Дом-сказка. ч. 6

11
Четверг 6 января 2000г.
Мертвое море – Иерусалим.

Сборы закончились. Доктор сдал оружие, собрал свою сумку. Команда окружила его.  Доктор попрощался с каждым. Следующие сборы проведут уже с новым врачом. Тот приезжал, оказался  симпатичным  человеком, немного моложе Доктора, по специальности - ортопед, в юности отслуживший  в одном из самых знаменитых десантных подразделений.

Амир приехал  в этот раз без машины и попросил Доктора подбросить до автобусной станции в Иерусалиме. Сегодня по радио обещали резкую смену погоды, ветер и дождь. В Долине все еще было тепло и сухо. На западной стороне вдали темнели тучи, но будто бы невидимая преграда не давала им дойти до Долины, останавливала еще там,  за лунными горами Иудейской пустыни.
Долина тоже имела вид неземной. Расположенная ниже всех на земной суше, она тянулась между гор, в ней лежало Мертвое море,  пряталась извиваясь река Иордан, которую еще нужно уметь увидеть. Она таилась под утесами своих берегов, а иначе летом испарилась бы вся, не успевая пролиться между Галилейским и Мертвым морями.  Камни, лежащие по сторонам дорог, чернели от солнечного жара на стороне, обращенной к светилу. Солнце жарило летом беспощадно, но именно здесь оказалась одна из колыбелей некогда зародившейся человеческой цивилизации. Почему?

 Долина продолжалась за Мертвое море на юг до самого Красного моря. Точнее, она стала его продолжением, а заодно и Индийского океана.  Машина миновала ворота базы, обогнула греческий  монастырь, дорога проходила меж финиковых рощ, а после этого выводила на шоссе. Они бросили прощальный взгляд на Мертвое море, сегодня оно выглядело почти белым, отражая облака.
Предстоял прямой участок, а потом – подъем. Амир как раз накануне вечером дочитал «Дьявола в Москве». Теперь он с восторгом делился впечатлениями. Дорога пошла вверх между серых гор. Иерихон, самый древний из известных на планете городов, остался справа, и уже позади, налево отходила дорожка к могиле Моисея, который привел народ к Стране и умер последним из родившихся в рабстве. Впереди, еще далеко, ждали черные тучи.
 
На отметке уровня моря дежурил как всегда бедуин с разукрашенным верблюдом. Здесь останавливались автобусы,  туристы любили  с ним фотографироваться. Когда достигли перевала, открылась картина и вовсе невероятная: вдали высоко стояли три вершины,  и каждую венчали устремленные в небо очень непохожие друг на друга сооружения. А когда они все видны, то казались чем-то единым. Слева над Масличной Горой стояла церковь Вознесения, над средней горой – церковь Августа-Виктория, а над правой, Подзорной горой, – новая, похожая на маяк, башня  Университета. Туча за ними била молниями, но гром почти не доносился.  Эта цепочка гор была границей двух  океанов, горы невысокие, но тучу они остановили, чтобы пролитый долгожданный дождь не покинул пределов  породившей ее Атлантики. Вдруг Амиру пришла догадка:

- Грегори, я, кажется, понял, чудеса могут происходить там, где разделяются земли или океаны. Почему сюда устремились когда-то люди, что искали?  Здесь невозможно жить. Ведь так трудно все давалось, а всегда  шли войны за эту землю! Значит,  стремились сюда в поисках чего-то необъяснимого? И это продолжается!
- А ты знаешь, Амир, я вырос в городе, на месте которого прежде находилось море, потом оно отошло, оставив низкие берега, острова, протоки  и возвращаясь наводнениями. Там невозможен город, но его построили. А потом триста лет в нем творились самые странные вещи. Всю историю его переполняют предсказания, легенды, мистика. Многое осталось в книгах, а многое - до сих пор только пересказывают.
- А тебе трудно было оттуда уезжать?
- Тогда? Нет, как ни странно. Показалось, что вдруг все отвернулось и быстро сделалось чужим.
- А ты был там после?
- Да, по причине самой печальной. Считай, что не был.
- Ты хочешь вернуться?
- Хочу, не могу, боюсь — все сразу.

По сторонам дороги были разбросаны бедуинские шатры. В наспех сделанных загонах топтались овцы и козы. Многочисленные дети всех возрастов бегали вокруг, повсюду валялся мусор, ветер подхватывал, кружил его, разбрасывая все дальше и дальше. Вплотную к шатрам стояли идеально чистые «мерседесы», а чуть подальше расположился верблюд и задумчиво смотрел на все это, явно не одобряя.
 
Дорога снова пошла вверх. На этом затяжном подъеме их ждал дождь. Ливень не давал ничего увидеть. Дворники бешено и без толку метались из стороны в сторону. Все машины на шоссе встали. Молния сверкнула рядом и сразу же раздался гром. Такой мог расколоть Землю.
Прошло несколько минут, но ливень не стихал. Машины все так же стояли у обочины.
 
- А если это море Тетис напоминает о себе? Ведь как оно ушло, так и вернуться может,— мечтательно заметил Амир.
- Но говорил же Рон, что вместо моря здесь поднимутся самые высокие горы.
- Да, но никто этого не увидит. Людей уже не будет, а их пребывание на планете останется давно забытым эпизодом. Будет ли жизнь вообще, тоже вопрос.
- Амир, что это тебя потянуло на такие темы? Радовался бы, что с опозданием пришел все-таки первый дождь, да еще какой!
- Грегори, что от него толку? Еще пару минут он продлится, и скоро мы о нем забудем.

Он оказался прав. Дождь стих, дорога ожила. Они быстро одолели подъем, обогнули Подзорную гору, там выехали на перекресток, миновав который, оказались на атлантической стороне. Сразу стало холодно.
Возле Центральной автобусной станции Доктор и Амир попрощались. Служить вместе больше не придется, но новой встречи в этой маленькой стране наверняка не избежать, где-нибудь да когда-нибудь.
 
Доктор находился уже близко от дома, но перекрыли движение. Очень много машин проехало в кортеже. Он сразу догадался, что это  обещанная огромная российская делегация во главе с теперь уже бывшим Президентом, который не отменил давно намеченный визит, скорее превратив его просто в важное для самого себя посещение Иерусалима как раз на Рождество.

Они проехали. Улицу вновь открыли. Город стоял, вымытый дождем. Он во все времена года по-своему хорош. По большому счету, времен года здесь всего два:  лето длилось семь месяцев, и зима - пять. Нужно прожить  долго, чтобы научиться различать нюансы в виде весны и осени. Зима по здешним понятиям – это когда возможны дожди, все-таки холоднее. А лето – это когда они невозможны и очень жарко. Бывали порой и сюрпризы, но случались они крайне редко.
 Когда приехали, в первый год  кто-то подарил книжку, забавный букварь для взрослых. Там понравилась одна фраза:  «Клубника созревает зимой».

Доктор повернул налево, и машина нырнула вниз  на улицу Первопроходцев в районе Бейт-а-Керем. Улица приятно извивалась  по склону среди высоких деревьев, старых богатых домов , здесь было так уютно. Hастоящему первопроходцу либо пришлось очень потрудиться, либо вовсе обошлись без их хлопотливого участия. Жившая на этой улице мама  его коллеги шутила, что у нее с переездом почти ничего не изменилось: в Москве жила на Пионерской  и здесь тоже.




12
Вторник 23 ноября 1937.
Ленинград.
 
- Машка, ну иди же скорее, тебя к телефону! – голос  Валентины звенел на всю комнату.

 Женщины дружно подняли головы от надоевших чертежей и провожали ее взглядами. Маша спешно пробиралась меж кульманов, теряясь в них. В ней еще вчера заметили резкую перемену и предвкушали, что однообразие рабочего дня будет разбавлено рассказом о ее причинах. Но она-то могла и оставить их в неведении, тогда придется строить догадки. Наступила тишина. Маша осторожно взяла трубку.

- Алло.

Все видели, как радостно сверкнул ее взгляд, как только она услышала голос того, кто позвонил. Если она и помнила минуту назад, что нельзя показывать всей скучающей вокруг публике свою реакцию, то теперь напрочь забыла  об этом. Вчера весь день она думала о том, что произошло накануне. Даже закралось сомнение: а случилось ли все наяву? А вдруг это некая фата-моргана, порожденная музыкой? Понедельник тянулся так долго! На работе на нее странно смотрели, переглядывались за спиной, не спрашивали ни о чем, явно предлагая самой признаться начистоту и облегчить свою участь. Обсуждать все-таки ни с кем ничего не хотела. Анне тоже звонить пока не стала.
Когда она услышала его голос, стало сразу спокойнee. А еще ей показалось, что и он точно так же хотел услышать ее и тоже убедиться в ея реальности.
Он будет ждать ее сегодня вечером в семь часов, предложил у памятника Глинке на Театральной. Она сообразила, что не надо бы около Консерватории (то ли еще держала обиду, то ли просто не хотела случайно их встретить), и предложила Львиный мост.

- И кто это там придет на Львиный мост? — Валентина не выдержала.
- Григорий,— просто ответила Маша, продолжая улыбаться.
- Ну, и кто это, ты давно его знаешь?
- Мы встретились в воскресенье.

Они уже отошли от кульманов и окружили ее. Машу нисколько не смущал этот допрос.
 
- Это опять твоя Консерватория, очередной музыкант, или старшая подруга (так они называли регулярно звонившую сюда Анну) познакомила?
- Нет, ни то, ни другое. Он нашел меня сам, или я его, не понимаю.
- А кто он?— спросила доселе молчавшая Антонина.
- Он врач, хирург в больнице Карла Маркса,— Маше приятно было снова это произнести.
- Старый, что ли?— она слегка поморщилась.
- Нет, почему, молодой, на два года меня старше.

Антонина удивилась, а Валентина тут же начала зачем-то объяснять, что ничего хорошего в таком знакомстве нет: он вечно на работе будет торчать, дежурить через ночь, а потом – спать, как убитый.

- Чтоб ты знала, зарплата у них  маленькая. А еще, - она свела брови и приблизилась к Маше, но обращалась ко всем, - они каждый день видят женщин, голых, ты понимаешь, о чем я, у них там вокруг медсестры из общежития крутятся. И неизвестно, чего ему после этого дома захочется.

Маша слушала, и ей становилось весело. Валентина покинула общежитие месяц назад, выйдя замуж, ей ли не знать?  Маша представила картину, как вокруг Григория, словно планеты вокруг Солнца, вращаются  сестры, всякие прочие голые и одетые дамы, а от него исходят свет и тепло, он великодушно  дает всему жизнь;  ей смешно, хочется поскорее с ним встретиться.
Валька замолчала, остальные явно не одобрили ее последнюю тираду.
Пришлось вернуться к работе.

У Гриши вчерашнее дежурство получилось хлопотным: больных поступило много, из приемного покоя не выйдешь. Операция сделана всего одна, но очень поздно и тяжелая. Больная пролежала дома несколько дней с болями в животе, привезли уже с перитонитом в тяжелом состоянии, причина неизвестна.  С ней приехал муж, неприятно суетившийся, смотрел тяжело. Он ничего не рассказывал, а она уже с трудом что-то понимала. Пришлось готовить растворами, камфорой, вообще  сомневались, что еще имеет смысл оперировать, но решились. Реваз Михайлович работал с ним в это дежурство. Однако предупредил заранее, что оперировать станет сам.

- Тебе лучше здесь помочь. У меня есть предчувствие, что дело тут в травме, которую скрывают. Видел рожу? К такой  явно и удостоверение имеется. Избил ее небось по привычке, подлец.

 Гриша потом уже понял и оценил его поступок. И насчет удостоверения он тоже угадал. Тот не хотел засветиться в госпитале своего ведомства, привез жену в общую больницу как домохозяйку. Там действительно была травма: от удара участок тонкой кишки оторвался от брыжейки, кровотечение остановилось самостоятельно, а лишенная притока крови кишка в этом месте омертвела, затем через некоторое время лопнула, и теперь уже по всему животу разлился перитонит. Когда открывали брюшину, запах оттуда вырвался густой.

- Хорошо еще, что тонкая кишка, а не толстая. Повезло ей. Увидишь, тут есть шанс. – Реваз Михайлович был по природе своей оптимистом в самых отчаянных ситуациях, а романтиком  и мечтателем он оставался всегда.

 Сейчас он не шутил. Грише с трудом верилось, что больная выживет. Они быстро нашли тот злополучный участок, совсем не протяженный. Он находился высоко, ближе к началу тонкой кишки. Удалили его. После этого отмывали  брюшную полость. Это заняло очень много времени. Он раз за разом обходил каждый уголок брюшной полости, отмывал его, снимал пленки фибрина, которые уже не отходили легко. Грише показалось, что он не случайно делает это медленно, про себя назвал эту часть операции “Adagio”.
А уже после  Реваз приказал всем перемыться, поменять халаты и перчатки. Сестра заворчала, что «не напасешься на вас, вредителей». После этого  они могли  продолжать операцию.
 
- С таким перитонитом делать анастомоз? — спросил Гриша.
- А какие варианты у тебя? Мы высоко. Свищ в этом месте ее точно убьет. Поверь мне, у нее больше шансов, чем ты думаешь, да хотя бы назло этому шакалу!

Он добавил еще что-то по-грузински. После этих слов Реваз заработал быстро, красиво, Гриша только успевал держать, вязать, отрезать. Обращал внимания на каждое его движение, это уже был, скорее, отточенный танец, балет рук и пальцев, “Allegro vivace”.
«Он просто художник или музыкант,» - догадался Гриша тогда,  и понял, что не на публику он работает, не для себя - это имело значение куда большее.  Нередко говорилось ради красного словца о хирургии, как об искусстве, причем имелось в виду искусство, скорее,  прикладное. Оказалось, как он понял сегодня, что  да, искусство, но  исполнительское. И не для него с сестрой было это представление, а для больной - исключительно  важное, не принимавшее никакой  фальши, безвкусицы, излишеств. Допусти он один из этих грехов – пришла бы ей смерть. Такова цена. Гришу даже дрожь пробрала  от такой догадки. Они закончили операцию. Наркотизатор сказал, что все показатели стали гораздо лучше, начал будить ее.  Реваз с Гришей вышли в соседнюю комнату к раковинам  отмывать  заново руки. Гриша смотрел  на него. Лицо было спокойным, строгим, он даже руки мыл красиво.  Реваз Михайлович заметил его взгляд на себе и тихо шепнул:

- Хирургия – это религия.

Наутро после пятиминутки продолжилась обычная работа: обход, назначения, перевязки, выписки.  Сделал  две плановые операции. Гришу немного испугало, что в этот день он не думал о Маше все время.  Вчера казалось, что кроме нее теперь нет ничего и никого.  Он, конечно же, помнил наизусть номер ее телефона. Дождался минуты, когда остался один в ординаторской, сел к аппарату и стал набирать номер. Порядок цифр уже сам по себе был прекрасным, наверняка таил какое-то скрытое совершенство. Сердце забилось так, что ему будто тесно стало в средостении, особенно когда раздались длинные гудки. На том конце сняли трубку. Он сделал усилие, совладал со своим голосом и попросил позвать Машу. Слышал, как там противным голосом сказали: 

 «Машка, ну, иди же скорее, тебя к телефону!»

Так обращаться к ней? Какая она им  Машка? И тут он услышал ее, и понял, как она ждала его звонка. Они договорились о встрече. Вечером  их ждет Львиный мостик. Теперь нужно было дождаться. Успеть бы привести себя в порядок!

 Он появился там гораздо раньше. Просто стоять  и ждать - холодно. Он прошелся по Средней Подъяческой, а заодно и по Малой. Вспомнил, откуда показались знакомыми  фигура и лицо Дирижера. Давно, еще в двадцатые годы, видел его совсем молодым, почти всегда он прогуливался вместе с таким же долговязым приятелем. Они ходили по этим улочкам, по Театральной площади, нельзя было их не заметить. А приятель этот теперь уже стал знаменитым киноартистом. Гриша еще раз посмотрел  на часы. Пора выходить на мост.

Маша пришла тоже чуть раньше, но не подходила к мосту. Она видела из переулка, как Григорий уже стоял там и будто бы прятал что-то или кого-то за пазухой. «Что у него там, котенок?» - это первое, что пришло Маше в голову.  На улице прохожих было мало. Желтоватый свет шел от редких фонарей. При полном безветрии  снежинки в эти минуты начинали медленно, а уже через минуту быстрее, опускаться на набережную, теряться в черной воде Канала. По булыжной мостовой переулка мимо проезжала телега, а лошадь тихо ступала, то ли боясь им сейчас помешать, то ли  просто думая о своем.
Маша не в силах была ждать и пошла к нему.  Под фонариком на середине моста они встретились. Прежде, чем обнять ее, Гриша достал  спасенный им от холода за пазухой маленький букет.


продолжение  http://www.proza.ru/2014/07/05/1272


Рецензии
Здравствуйте, доктор!
Всё так естественно соотносится, всё связано друг с другом: древняя земля Израиля, знаменитый роман М.А.Булгакова, тоже врача по профессии, доктор Реваз из Вашей повести - "Хирургия - это религия", моря, которые отступают и дают место суше, города, наполненные мистикой и предчувствием, страхом и любовью, и наконец, букет цветов, котёнком пригревшийся за пазухой, - всё вместе единой картиной бытия.
И Вы, доктор Сергей, не сторонним наблюдателем, не над и не под, не сбоку, Вы - внутри повествования.
Нравилось и продолжает нравиться.
Ваша Св.

Светлана Лось   14.07.2016 04:10     Заявить о нарушении
Мне очень приятно читать Ваши отзывы. Да, действительно попытался впихнуть очень много сразу и самого разного в одно произведение. В этой части необходимо было вновь вернуться в наше время, хотя бы ради разбавления накала основного повествования. Захотелось поделиться некоторыми наблюдениями и рассуждениями. После терзался мыслью, не перегрузил ли? Но потом, перерабатывая заново, не захотелось ничего убирать.
Не мешаю и жду приговора. Сергей.

Сергей Левин 2   14.07.2016 07:05   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.