Черные окна. ч. 4

4.

 В ненастное слякотное воскресенье конца октября они созвонились, встретились в назначенном месте, пошли гулять. Накрапывал мелкий холодный дождь, на улице сделалось противно. Дима предложил пойти в кино, но Марина не захотела. Она пребывала в дурном расположении духа, что случалось редко. И он оказался не в лучшем настроении. Разговор не ладился, дождь потихоньку усилился. Они побродили по мокрому Александровскому саду, совсем недолго, и вскоре распрощались.

 Дима ехал домой с мыслями, что все приходит к завершению, и негоже обманывать себя далее. Дома уткнулся в книгу, но ему не читалось. Через час позвонила Марина и робким голосом попросила приехать к ней, если он cможет, прямо сейчас. Через пару минут он уже вскочил в трамвай. Она встретила его, смотрела виновато, заметно было, что недавно плакала. Ее родители находились дома, сидели вдвоем на кухне, где угадывался запах пирога. Они пребывали в своем обычном настроении. Значит, дома ничего не случилось. В прихожей Дима спросил осторожно, все ли в порядке, а Марина ответила подчеркнуто громко:

 - Скоро пирог будет готов, ты такой любишь, не могла не позвать, - произнесла она и повела Диму в один из закутков огромной залы.

 Они обнялись и целовались долго, безумно, не задумываясь, что могут войти родители. Те оставались на кухне, их разговор слышался сквозь тонкие стенки "декорации". В этом внезапном натиске нежности Дима даже почувствовал что-то отчаянное, словно доходил до него ее крик. В какой-то момент они всё стояли обнявшись, Марина спрятала лицо в его мягком свитере и тихо повторяла, что "все будет хорошо, все будет очень хорошо", то ли обращаясь к нему, то ли уговаривая себя.

 После они пили чай с пирогом, ее мама без устали рассказывала что-то из жизни музея, где работала, слова эхом разносились по зале. Они просидели довольно долго. Попозже  вышли погулять вдвоем, и тогда ни холод, ни ветер с дождем не оказались помехой. Они весело болтали обо всем на свете, вновь и вновь целовались, расстались довольно поздно.

 И ничто не предвещало беды. Но она пришла. Примерно через пару недель с того памятного воскресенья Марина исчезла вновь. Не звонила, не отвечала на звонки. Поначалу Диму это не пугало, ситуация такая стала, к сожалению, очень даже знакома. Обида была. Но так прошел целый месяц, потом - другой. Она не давала о себе знать. Звонить без конца и выслушивать, что ее дома нет, или просто долгие гудки без конца казалось бесполезным и недостойным. Дима давно приучил себя уметь проигрывать, не теряя лица. На всякий случай он несколько раз проходил под ее окнами на набережной Невы, там горел свет, и все казалось неизменным.

 Они не виделись четыре месяца. Дима уже давно перестал делать попытки ее разыскать. Гнал от себя мысли о ней, много работал. Внезапно Марина сама ему позвонила. Дима услышал ее голос и с ним - собственный пульс во всех артериях. Она извинилась, выбирая слова осторожно спросила: удобно ли, что звонит, ей необходимо с ним встретиться, желательно, прямо сегодня. Она говорила тихо, исчезла ее прежняя поющая интонация. Они назначили время и место.

 Дима предположил, что встреча, скорее всего, понадобилась, чтобы объясниться и расстаться по-людски. Считал, что к этому готов. Он поехал, хотелось успеть вовремя. В трамвае его назойливо терзали воспоминания, а он больше всего желал успокоиться и волнения не выдавать. За пару кварталов  до назначенного места трамвай остановился на перекрестке. Совсем рядом на тротуаре он увидел Марину. Она была одета, как и обычно, но выглядела немного растрепанной. Она шла медленно и не одна. Рядом находился мужчина лет около пятидесяти в хорошем зимнем пальто, меховой шапке, солидных очках. По жестам легко можно было понять, что они ругаются, точнее, Марина что-то выговаривает ему, а тот сохраняет каменное выражение лица. Трамвай тронулся. Дима сошел на нужной остановке. Через пару минут и Марина подошла туда, уже одна. Никакой растрепанности не осталось, только взгляд еще не успокоился. Они поздоровались, даже машинально чмокнулись, пошли вдоль бульвара. Она явно не решалась начать разговор и задавала без конца какие-то пустые отводящие вопросы. Дима  напомнил первым, что она попросила о встрече. Она остановилась и после недолгой паузы рассказала обо всем. Для Димы не стало неожиданностью, когда он услышал о том, что существует другой человек, отношения с которым возникли еще очень давно, они расставались и сходились вновь, что с ее стороны не раз возникало огромное желание от этого избавиться, но не получилось. Она призналась Диме, что для нее оказалось счастьем встретить его, но она не в силах обманывать далее ни себя, ни его. И еще сказала, что с тем человеком вряд ли сможет остаться, слишком много проблем. Она рассказывала, Дима слушал и догадывался: это еще не все, что ему суждено сегодня услышать. Так и оказалось. Марина сообщила, что ждет ребенка, обязательно его сохранит. И после этого сообщения она снова поблагодарила Диму за все и твердо сказала:  пришла пора им расстаться.

 Дима возвращался домой, чувствуя боль. Внезапно стало ему очевидно, что самый дорогой человек - Марина - она в беде. "Спасать-спасать-спасать" - билось, выпрыгивая из груди, его сердце. Ночью не уснул. Лежал, вставал, снова ложился, снова вставал. Наконец, включил настольную лампу, сел,  достал бумагу, начал писать ей письмо.  Не задумываясь над слогом, предельно открыто написал, что любит ее, сейчас не видит ни для себя, ни для нее ничего иного, как пожениться, немедленно. Ребенок станет их общим, и никакие генетические заморочки его не волнуют. Написал еще что-то о себе, о том, как видит свою жизнь сейчас и потом. Письмо получилось длинным, даже не стал перечитывать, вложил в конверт. Наутро пораньше, не доверяя судьбу почте, отнес его и бросил в ее почтовый ящик. Никем он там замечен не был.

 Она позвонила ему в тот же день. Дима услышал, что Марина плачет. Сказала, что таких писем еще никогда и ни от кого прежде не получала, благодарила его за все, просила прощения. Дима старался оставаться спокойным, хотел ее успокоить, увещевал, что слезы  ребенку не нужны, что он готов быть рядом всегда. Марина снова благодарила, но твердо настояла: они должны расстаться, его предложение принять не сможет, ей легче будет, если они просто расстанутся.

 И они расстались. У Димы надолго пропал сон. Спасали дежурства, а после них снова делалось плохо. Его друг, узнав обо всем,  принес и велел принимать лекарство, но и оно не помогло. Позже постепенно что-то стало сглаживаться.


  Уже ранней осенью на работе Диму позвали к телефону в ординаторской. Неожиданно он услышал голос Марины, вполне бодрый.  Она сказала, что будет днем в центре, совсем неподалеку от больницы, позвала встретиться, если он не возражает. Рабочий день как раз заканчивался, повода задержаться тоже не находилось. Они назначили место встречи.
 
 Стояли теплые дни бабьего лета. Марину он увидел издали, она шла новой плавной походкой, одетая в легкое сиреневое платье специального покроя, тоже увидала его, заулыбалась. Беременность удивительно оказалась ей к лицу, а такое случается далеко не со всеми. Сказала, что немного прогуляться будет ей сейчас полезно, что просто хотела его увидеть. А если он располагает временем, то пусть потом проводит ее до дома. Оказалось, что жила она теперь далеко на окраине города, там сняли квартиру. 
 Дима задумался над этим "сняли". "Сняли" кто? Он и она, либо "сняли ей"? Не захотел ничего уточнять. Она  рассказывала, что чувствует себя вполне нормально, a врачи уверяют, что отклонений нет. Поведала, что подруга ее Наташа нынче тоже примерно на таком же сроке. Оказывается, та вышла замуж полгода назад и лишилась своей знатной белогвардейской фамилии. Спрашивала, что происходит у Димы, но ему нечего было рассказать нового. Верная прежней традиции, подарила Диме хорошую книгу, снова тщательно обернутую от лишних глаз. Они прошлись пешком, совсем немного, а после - сели в метро. В одном из спальных районов на окраине, он проводил Марину до невзрачной пятиэтажки, где она теперь жила. Он запомнил ее улыбку, когда прощались.

 А через пару дней Диме позвонила ее мать. Голос дрожал. Она сообщила, что Марина сегодня госпитализирована в реанимацию Токсикологического Центра на Пионерской улице. Она решила покончить с собой. Дима помчался туда. "Центр" этот располагался в старой и убогой городской больнице, с которой и так у Димы связаны были не лучшие воспоминания: бабушка когда-то умирала там в терапии.  В старом дворике он увидел на скамейке ее родителей, рядом с ними сидела беременная Наташа. Ходили вокруг еще какие-то люди, которых он не знал.

 Ее маме необходимо было все время с кем-нибудь говорить. Они сели рядом, она каким-то не своим голосом без привычных интонаций рассказывала ему обо всем, что произошло. Дима слушал ее и вставлял изредка свое "да", давая возможность выговориться ей и поддержать подобие диалога.

 Услышанное от нее не стало неожиданностью. У нее возник давно, несколько лет назад,  роман с мужчиной вдвое старше ее, человеком довольно известным, публичным, семейным. А еще более знаменитым в свое время был его отец, человек-легенда, о котором ярко поведал новым поколениям в своих выступлениях и телепередачах Великий Рассказчик. Мать знала об этом, ничего не могла изменить. А еще она прекрасно знала: ее умная дочь понимает, что ничем, помимо поломанной жизни, не кончится, не зря сама пыталась вырваться из пут этих отношений, но они сходились вновь, и так случалось несколько раз. А потом - эта беременность. Марина сперва не хотела ему даже говорить, но все-таки сообщила. И просила ее оставить, однако через какое-то время он вернулся.

 - Вот, Димочка, мы даже не знали, как помочь. Всякое бывает, бывает большая разница в возрасте... - виновато продолжала она.
 - Да.
 - Мы продали две картины, сняли квартиру для них, если он уже решил жить с ней вместе. Думали, так лучше.
 - Да.

Она не плакала, сидела, держа спину прямо.
 
 - И мы думали, что как-то все уладилось, срок уже большой, но, - она запнулась.
 - Но что? - Дима смотрел на нее.
 - Однажды она сказала нам: если, вдруг, - знаю, что мне принять.
 - Так что произошло?
 - Так мы думали, они там вместе, Марина звонила нам каждый день, уверяла, что все в порядке.
 - А на самом деле? - спросил Дима.
 - А на самом деле он от нее ушел, оставил там одну, - и она разрыдалась в голос.

Отец обнял ее дрожащими руками. Наташа продолжила вместо нее:

 - Да, он ушел. После этого она на все решилась.
 - Но я видел ее два дня назад, она просила о встрече, и настроение ее не внушало опасений, улыбалась, болтала, и про тебя, Наташа, тоже рассказывала.
 - Она за эти дни решила повидать только самых близких друзей, всем назначала встретиться, без этого не могла уйти. Я спрашивала, ни у кого никаких догадок не возникло. Она ведь сильная.
 - А как все случилось? Что она приняла?
 - Нембутал, очень много.  Я, знаешь, от кого узнала?
 - Нет.
 - От него! - Наташа назвала фамилию публичного человека. - Он заехал туда, что-то еще из барахла своего увезти забыл. - Он увидел, что она спит, не просыпается, решил не будить, вещички забрал, а все-таки уже с улицы из автомата мне позвонил. Сказал: "Марина там спит слишком крепко, меня не слышала, я не стал будить. Ты бы подъехала, я дверь не запер". Не случайно он мне позвонил, наверняка все понял, не дурак ведь!
 - Он там был и уехал?
 - Да. Я как услышала, помчалась со своим пузом, такси поймала и к ней туда во всю прыть.
 - Ты все сразу поняла?
 - Еще бы, она почти не дышала, я бросилась искусственное дыхание делать. Чуть сама не родила. Под окном какая-то тетка стояла, крикнула ей неотложную вызывать на острое отравление у беременной. Они очень быстро приехали. А там еще эти упаковки от таблеток лежали на видном месте, нельзя не заметить. Он - преступник.
 - Ну, он-то вряд ли сам так считает.

 Во дворике возникло движение. Появился известный профессор, терапевт из института, понимавший и в токсикологии. Мать бросилась к нему, поблагодарила, что приехал. Он приобнял ее, попросил подождать и отправился в отделение, куда посетители строго не допускались.

 Два дня продолжались такие сидения в больничном дворе. Родителям становилось немного легче, если они чувствовали, будто непрерывно что-то делается. Приезжали родственники, друзья. Родители рассказывали им все сначала. Дима проверил в своих книжках еще раз. При такой дозе и запоздавшей помощи надежды никакой нет. На второй день у Марины, остававшейся в глубокой коме на аппарате искусственного дыхания, начались роды. Родившаяся девочка умерла меньше, чем через два часа. И в ту же ночь Марины не стало.

 Пока готовились к похоронам Дима еще кое-что узнал. Оказалось, что дед ее, о котором говорилось лишь в прошедшем времени, жив. Он много лет назад уехал за границу, побывал в разных краях и остался доживать в одной из столь милых его сердцу северных стран. В присутствии Димы, ее мать из дома заказала международный телефонный звонок и сообщила отцу, что единственной внучки у него больше нет.

 В день похорон резко похолодало, в городе стоял туман. Люди молча выходили из ворот Крематория. Дима вел под руку их любимую школьную  учительницу биологии, которая приехала, узнав о беде. Она сдала в последние несколько лет. Уже выйдя на пенсию, продолжала работать, пока оставались силы. Два года назад оставила школу. Она жаловалась: сын так поздно женился, что ей не успеть вырастить внуков. Они медленно шли к автобусу. Рядом шли однокурсники Марины.
 
 Потихоньку добрались до остановки. Пришел автобус, они сели в него. Для учительницы нашлось место. Дима встал возле нее. Неожиданно она произнесла:

 - А ты знаешь, Дима, она сегодня красивая лежала в гробу. Да, красивая. И одели хорошо.

 Дима подумал при этих словах, что действительно женщины наделены какой-то защитой от полной беспощадности  нашей жизни, оттого и живут дольше. Увы, не все. О чем она? О какой красоте? Он лишь раз рискнул взглянуть на нее на панихиде. Нельзя было узнать. Отвернулся и правильно сделал, потому что в глазах стояла та улыбка Марины, подаренная ему на прощание всего несколько дней назад. Ее запомнил.


 Дима шел вдоль Английской набережной. Уже начинало темнеть, вьюжило, как и прежде. Дома стояли аккуратные, отремонтированные, а  света не видно ни в одном окне, они чернели, словно  ненастоящие. Здесь больше никто не жил. Почему так случилось? Или не осталось на белом свете тех особенных людей,  или они покинули невский берег, или следовало найти  какое-нибудь иное объяснение.  Дима прибавил шаг и ушел оттуда, потому что приближался час назначенной ему  встречи.
 


Рецензии
Я прочитала залпом, вернулась, что -то прочитала вновь и всё мне мало, вопросов ворох. Такая светлая Марина легко могла увлечься умелым, прожженым ловеласом.А куда смотрели родители? Побоялись связываться с великим семейством? Они же не могли не замечать её исчезновений. Интеллигентно самоустранились.У них были свои размолвки,м. б. прозевали начало её отношений с женатым , не подходящим ей мужчиной. Или не было у них доверительных отношений с дочерью. А подруга? Обычно с подругой делятся, тем более, она тоже в положении.Занята была собой, своим счастьем? У Димы тоже страсти не так уж бушевали, ждал, давал время ей разобраться? А если бы она просто ушла к этому Сыну? Он бы забыл её без особых терзаний?
И эти черные окна, как после бомбёжки пустые глазницы.
Всё, что Вы пишите, необыкновенно западает в душу. ЭРа

Элла Рахманова   23.08.2017 00:11     Заявить о нарушении
Спасибо за отзыв. Я думаю, что эти же вопросы и еще много других так и остались на многие годы в голове Димы. Ответа на них он так и не нашел, даже если вопросы касались его самого. Помнил только, что страсти забушевали в нем, когда уже поздно было. И чувствовал себя виноватым.

Сергей Левин 2   23.08.2017 08:14   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.