Черные окна. ч. 2

2.

Тот день почему-то запомнился ему подробно. Занятия по акушерству закончились в полдень. Их проводили не в стенах родного института, а в роддоме на Васильевском острове. Дима слышал как-то от истинных василеостровцев, что для них важно родиться самим или рожать там. А после - никогда нигде не жить вне Острова. Об этом не принято говорить громко, но поступать они стараются именно так. Вообще, василеостровцы - это петербуржцы в квадрате, как коренные монегаски в Княжестве Монако.

Дима покидал со своей группой здание роддома. В отличие от остальных он приехал не утром, а еще накануне вечером. Была его очередь остаться  там на дежурство. Результатом ночного бдения стала "Академическая история родов" одной из пациенток заведения. Много страниц скучной писанины. Ему досталась в эту ночь роженица шестнадцати лет от роду. В течение нескольких часов она производила на свет дочку. Дима находился рядом, пытался и ей помочь, и записать все необходимое. Он жалел ее, потому что  шестнадцать лет, потому что так все у нее нелепо получается, и акушерки рявкали на нее порой еще страшнее, чем на взрослых. Она неохотно отвечала на вопросы, только "да", "нет", "не знаю", "ну". Казалось, что роды ее не пугают и даже не волнуют, только когда боли одолевали, она стонала или мычала. В какой-то момент Дима поймал на себе такой ее взгляд, что ему не по себе сделалось. Это был взгляд рожающей волчицы на непрошенного гостя в своем логове.
В "Академической истории..." пришлось в итоге многое досочинить, достаточно правдоподобно, как он умел. Вряд ли кто-то захотел бы проверить.

Студенты вышли на улицу, зажмурились от мартовского солнца и, обходя или перепрыгивая лужи, направились к троллейбусной остановке на Большом проспекте. В продолжение дня в институте их ждали сперва лекция, а после - марксизм. А почему Дима запомнил тот день? Яркое ли солнце, принесшее первое тепло той весны, да еще и после бессонной ночи стало причиной? И оно тоже. Но в тот день возле Большой аудитории, когда он уже собирался войти внутрь, заметил, как слева распахнулись высокие двери кафедры биологии, откуда выпорхнула стайка первокурсников. Он сразу обратил внимание на одну из студенток, чье остроносое лицо и большие глаза показались очень знакомыми, но вспомнить, где ее видел прежде, Диме не удавалось. Она тоже на мгновение взглянула на него (Дима в который раз убедился, что женщины неведомым образом чувствуют взгляд на себе), но тут же повернулась к своей подруге, и обе, ускорив шаг, пошли к лестнице. Дима успел мельком увидеть и вторую девушку,  высокую, светловолосую, с мягкими движениями. Уже войдя внутрь и забираясь на высокий ряд в аудитории, продолжал вспоминать. Сразу понял, что встречал и не раз их обеих, именно вместе, но что-то сильно изменилось с тех пор, как видел прежде.

Начавшаяся лекция не смогла прервать его размышлений. Однако же разгадка оказалась простой. Вторую девушку он вспомнил почти сразу. Еще бы, ее вся школа знала, даже старшеклассники, которым по определению полагается не видеть малышню. А виной тому - фамилия. Над ней в школе смеялись, но многие втайне завидовали. Ее звали Наташа Деникина. Порой даже иной десятиклассник мог подойти к ней и серьезно поинтересоваться, как это случилось, что Антон Иванович до Москвы не дошел. И тут же Дима вспомнил: на каждой перемене в кабинете биологии две подружки в пионерских галстуках поливали цветы, кормили кроликов в живом уголке. А учительница перед самым звонком всегда напоминала им:

 "- Марина, Наташа, заканчивайте, опоздаете на урок!"

 Да. Все правильно. Марина. Оказывется,  и теперь подруги по-прежнему вместе, только повзрослели.

 Оглядываясь назад, Дима пытался понять, считать ли тот день началом самого странного в своей жизни романа или не считать? А был ли сам роман или происходило нечто иное? Да, в тот день он увидел ее и узнал не сразу. Потом не меньше года их пути не пересеклись ни разу. Димина жизнь наполнялась разного рода событиями страстного свойства. Но почему он все-таки запомнил тот день? Честно отвечая себе на вопрос, причиной следовало назвать именно первую встречу с ней.

Прошел год. В гардеробе одной из институтских клиник они вновь увидели друг друга. Тогда Дима спросил, не учились ли они в одной школе, на что Марина ответила:
 
 - Ну, конечно же, учились! Я вас прекрасно помню. - Она  назвала без запинки и имя, и фамилию Димы.
 - Восхищен такой памятью, сам помню лишь ваше имя, потому что биологиня всегда вас с подругой на пару выгоняла из живого уголка. Вы ведь Марина, правильно? А уж фамилию подруги нельзя было не запомнить, прошу прощения.
 - Не просите. Ее все запоминали сразу. Кстати, мы и сейчас учимся здесь вместе.
 - Я заметил.
 - Да, конечно же, мы тогда вместе выходили.

Она запомнила?

 - А я - Новикова Марина. Все, извините, я убегаю, опаздываю. - Она улыбнулась и побежала на занятия.

 И они  ни разу не встретились довольно долго. Снова не менее года прошло.  После выпуска Диму сразу приняли в ординатуру. Кафедра располагалась в одной из городских больниц, но в институт он приезжал регулярно: на лекции, на заседания Хирургического Общества, в библиотеку, за скудными деньгами (уже не стипендией, но еще и не зарплатой).
 Почему в тот осенний вечер Дима вспомнил Марину, так и осталось загадкой для него же самого. Выходил из аудитории, подумал о ней, прикинул мысленно, на каком  она должна учиться курсе, а ноги сами повели вместо автобусной остановки  к главному корпусу, где на втором этаже возле деканата всегда вывешивали  расписания занятий. Нашел ее курс, увидел, что через два дня у них последней парой записана общая лекция, гигиена, где присутствие проверяют по головам, порой и дважды, запомнил.

 А через два дня все равно должен был там побывать, но дела свои закончил раньше. Минут за пять до окончания лекции он встал чуть в сторонке неподалеку от заветной двери. Дима ждал  и не представлял, что ей скажет, как объяснит внезапное желание увидеть. И вообще он ведь ничего о ней не знал. Школа - это уже давно. Внутри вскипало какое-то беспокойство, он не был уверен, что должен ее встретить. Что заставило его вдруг приехать сюда? Четкого ответа не находил.  Скорее всего ему следовало бы развернуться и уйти, но он стоял на месте. Попутно решил для себя: если она выйдет с молодым человеком - сам уйдет сразу. Но ждал.

Послышался шум, раскрылись двери, студенты начали заполнять коридор. Дима стоял чуть в стороне, ее он пока не видел. Пытался чаще смотреть на дальнюю дверь, не пропустить, и внезапно услышал совсем рядом:
 
 - Вы давно меня ждете? - Марина стояла возле него и улыбалась.
 - Минут пять-семь, - ответил Дима, испытывая облегчение. - Да, я вас жду.
 - Я так и подумала, когда увидела. Рада, что не ошиблась. Вообще рада вас увидеть, честное слово. Пойдемте отсюда. Я так устала за день. Мы ведь наверняка живем недалеко друг от друга, не зря учились в одной школе. Вы проводите меня?
 
 У нее была приятная на слух речь с уютной мелодией интонации и мягко грассирующим "р". Дима почувствовал себя легко. Оказалось, что с Мариной  не нужны были никакие лишние слова, никакие ритуальные реверансы. Не проговорив и минуты на пути к гардеробу, они прекрасно понимали друг друга с полуслова.

 Вышли на улицу, отправились вдвоем в сторону станции метро. Стоял ясный и холодный вечер середины октября, стемнело рано, на тротуаре не убрали листья, и они ласково шуршали под ногами. О чем говорили? Дима уже потом не мог вспомнить. Обо всем подряд. Рассказывали друг о друге, вспоминали школу, обсуждали какой-то новый фильм. У нее проскакивали очень резкие суждения о чем-то или о ком-то, совсем не женские и порой убийственно точные. В пути время пробежало незаметно, от Невского они добрались троллейбусом почти до дома. А жила она совсем рядом со школой, на улице, что отделяла ее от квартала домов, выходящих другой стороной к набережной Невы. У ворот они попрощались, узнав друг у друга номера телефонов. Диме оттуда домой идти ровно пятнадцать минут, что  отмерeно за десять школьных лет точно. Он пошел, пытаясь осмыслить сегодняшний день.

 Они стали встречаться довольно часто, могли подолгу гулять по улицам, ходили в кино, в выходные, когда он не дежурил, могли уехать за город на целый день. Дима познакомил Марину со своими друзьями, которые нашли с ней общий язык. Проводили много времени вместе, но при этом продолжали обращаться друг к другу на "вы", что совсем не мешало, а Диме даже нравилось. Он прислушивался к самому себе, пытаясь назвать вещи своими именами. Да, было замечательно, да, - всегда интересно, да, - легко. Он искал в себе отлично известные ему, не раз прежде пережитые  признаки  "высокой болезни", когда переворачивается мир, ни о чем другом невозможно думать, и не находил их. И точно так же в ней не чувствовал желания взлететь на иную орбиту их отношений.

 Через пару месяцев она пригласила Диму на свой день рождения. Ему удалось в "Лавке букиниста" найти очень удачный подарок. Обычно Дима считал, что не умеет дарить, бегал до последнего дня в поисках и в итоге покупал ерунду, а тут судьба улыбнулась, ему повезло, причем сразу. Наверняка знал, что ей понравится. За время знакомства обнаружилось почти полное совпадение вкусов, такого прежде у него не случалось. Были исключения, как, например, современная  немецкая литература, которую Дима ценил, некоторых авторов перечитывал, вгрызаясь в глубины. А Марина сетовала, что не в состоянии читать из-за их "общей геморроидальности". На резкие оценки она не скупилась. Зато Марина открыла ему Набокова, о существовании которого Дима лишь слышал, но никакой возможности прочитать не возникало. У нее дома хранились разные его издания, явно переправленные контрабандой, в некоторых томах были конспиративно подменены обложки.

Декабрьским темным вечером, вооруженный подарком и букетом цветов, Дима подошел к заветной арке ее дома и миновав ее, пересек ту черту, за которую буквально доселе еще не ступал. Он прошел сквозь первый дворик, за ним -  второй, открыл дверь парадной, поднялся на второй этаж и позвонил в единственную на той площадке дверь.

 - Бегу, бегу, уже открываю, - запел приближаясь голос Марины.

Она открыла дверь, улыбалась широко, лицо излучало счастье, как в детстве. Дима поздравил, вручил букет и подарок, Марина чмокнула его в щеку и закружилась с подарками. Вышли ее родители, которым Марина его представила. Сквозь свое волнение Дима заметил во взгляде мамы что-то не совсем обычное, даже не смог определить сразу. Произносились общепринятые слова знакомства типа "да, да, наслышаны, очень рады, проходите, погода нынче...", и в то же время читалась то ли тревога, то ли надежда, то ли все вместе взятое. Дима сразу догадался, что из гостей  он сегодня появился первым, и это добавило неловкости. Он снял пальто, прошел, ведомый именинницей,  из тесной прихожей через узкий коридорчик в большую комнату, и, оказавшись там, обомлел. Это была не комната, а настоящая зала старинного особняка с высоченным потолком, скругленным по периметру. На противоположной от входа в залу стороне он увидел высокие, от пола и ввысь, тоже закругленые сверху окна. Центральное оказалось выходом на балкон, за которым светили фонари вдоль набережной Невы, мелькали проезжающие внизу машины, а вдали за чернотой реки - огни противоположной набережной уже на Васильевском острове. Когда оказались в комнате и продолжили разговор, изменились их голоса, прибавилось эхо.

Марина, хитро улыбаясь, сообщила: 

 - Я специально пригласила вас раньше остальных, они придут попозже. Вы же у меня впервые.
 - Да, вы поступили мудро. Здесь много... неожиданного, - подобрал первое попавшееся слово Дима.
 - Знаю. Но я просто хотела, чтобы вы первым пришли. Спасибо за подарок, вы так угадали с ним. - Она приобняла Диму.
 - Мне повезло, -  машинально ответил он.

 Дима медленно вертел головой во все стороны, пытаясь понять устройство этого странного дома. Это оказалось не столь и просто. Похоже было, что в огромную залу особняка проникала некая сценическая, но весьма монументальная конструкция из дерева, примкнувшая к противоположной от окон стороне. В недрах этой странной "декорации" таилась и входная дверь, и прихожая, и кухня, и все, что необходимо для жизни. По сторонам от нее в зале образовались полуогороженные закутки, где слева, судя по всему, расположилась родительская спальня, а справа - подобие кабинета со старым письменным столом, кожаным диваном, книжными шкафами. С той же стороны небольшая лестница вела по стенкам конструкции вверх, где, как можно было догадаться, расположилась опочивальня самой именинницы.

 И все равно в зале оставалось много места. Посередине стоял уже накрытый стол, и вокруг него было просторно. На всех стенах висели картины: повыше - крупные в добротных рамах, а пониже - небольшие. Дима наспех просмотрел: в основном угадывалась русская живопись, встречалась и ранняя советская. Ему не хотелось начинать сейчас подробно расспрашивать. В "кабинете" возле стола увидел рядом две хорошие старые фотографии: вполоборота - женщина лет пятидесяти пяти со строгой прической, мягкой знакомой улыбкой на немного остроносом лице и мужчина с гладко обритой головой, лихим взором, ницшеанскими усищами. По женскому облику Дима сразу догадался:

 - А здесь наверняка ваши бабушка и дедушка, я прав?
 - Конечно. - И Марина повернулась к нему тем же ракурсом, что и дама на портрете. - Это они. Когда-то в конце двадцатых деду досталось все это, и только его безумная фантазия смогла сочинить тут жилье.

Дима слушал ее, попутно рассматривая картины, фотографии. Обратил внимание на то, что повсюду попадались в тонких рамках пейзажи, а на них - каменистые берега, скалы, льды, коротенькие уродливые деревца. Только Крайний Север. Пейзажей этих оказалось много, угадывалась одна рука.

 - Марина, а чем ваш дед занимался?
 - Он был вообще-то хирургом, точнее - нейрохирургом, даже профессором, но эти пейзажи дед писал на Севере в полярных экспедициях.
 - А там нужны были нейрохирурги? - немного бестактно спросил Дима.
 - Это ему самому было необходимо, - ответила Марина, едва заметно опечалившись.  - Есть люди, которых одолевает сразу много страстей, и ничем никогда поступиться не могут, всюду хотят успеть. И дед был таким. Хирургия, Институт и одновременно - полярные экспедиции надолго, а ко всему прочему - изучал историю Скандинавии, стран и народов Севера, языки, говорил на них свободно, книги читал.

Тут ее мама перевела на другую тему:

 - Дмитрий, мы слышали, что вы пошли в хирургию, это верно? Где вы работаете?
 - У меня первый год ординатуры на одной из кафедр.
 - В институтских клиниках?
 - Нет, на базе городской больницы, отсюда недалеко.
 - А это лучше или хуже?
 - По мне так лучше, мы видим гораздо больше, больница по городу дежурит шесть дней в неделю. Операций очень много. Там можно научиться всему быстрее.
 - Но там труднее наверняка.
 - А мы не боимся, - ответил Дима бодро.
 
 Позвонили в дверь. Гости пришли все вместе дружной компанией. Все они  оказались  однокурсниками Марины, Дима никого из них не знал, только Наташу, да и то лишь по школе. Сразу сделалось шумно. Разговоры, смех, щебетание стали разноситься эхом по дому. Марина хлопотала, старалась со всеми перекинуться словом, о чем-то спросить, поблагодарить за подарки. Вскоре началось застолье. Дима все еще пребывал в некотором смятении от увиденного в ее доме, но включался в беседу. По взглядам некоторых молодых людей он догадывался, что среди них присутствуют ее поклонники, и это придавало некоторую неловкость. Через час родители сообщили, что уходят в кино, напутствовали веселиться всласть. Включили музыку, закурили, притушили свет, начали танцевать.

 Дима снова рассматривал картины, фотографии, глядел на Неву за окном. Неистовый дух загадочного  деда витал в странном доме, подчиняя себе все. Словно когда-то он вдохнул сюда жизнь, и с тех пор от его энергии она продолжалась по никому не понятным законам. Было в этом и что-то притягивающее, и одновременно - пугающее. Дима искал объяснение тому, что почувствовал, мысленно подбирал слова. Представилось: некая планета вращалась на орбите, вдруг погасла звезда, но перед этим успела выбросить так много света и тепла, что планета продолжала жить, даже не понимая, что рано или поздно этот запас иссякнет. Дима сам испугался им же придуманных сравнений.
 
 Как он пришел в тот вечер первым, так и, сославшись на завтрашнее суточное дежурство, первым ушел. Марина проводила его, закрыла за ним дверь  и вернулась к гостям.


  продолжение http://www.proza.ru/2014/11/26/6


Рецензии
Сергей, очень рад снова погрузиться в Ваш (и мой!) город. Кстати, название повести очень удачное. Уже жду разгадку, уже немного волнуюсь - почему гостеприимные окна вдруг в какой-то момент чернеют и остаются такими навсегда. Вы-то знаете ответ, а еще нет, могу только догадываться. Но дайте только время...
Ваш МГ.

Михаил Горелик   22.12.2015 00:18     Заявить о нарушении
Даю время, не стану мешать. Эта повесть - наименее читаема, судя по числу посещений. Задумывался над этим. Одна из моих версий - отпугивает название, хотя его менять незачем. Именно вид этих окон без жизни неожиданно поразил меня, когда я вернулся в Город после долгой разлуки с ним. Молчу, заново замирая в ожидании.
Хорошего Вам дня, Михаил!
Сергей.

Сергей Левин 2   22.12.2015 08:17   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.