Трудные годы Часть4 Первые уроки

    Время уверенно двигается в свою безвозвратно уходящую даль. Я предаюсь воспоминаниями своего далекого детства. Словно вырванные страницы давно прочитанной книги они снежным роем вьются в моей памяти, постепенно выстраиваясь в какую-то последовательность.

   Страна поднималась из разрухи, торопясь забыть наследие страшной войны. Каждую весну народ с нетерпением ждал  ежегодного снижения цен на продукты питания и товары первой необходимости. Но все принимаемые меры руководством страны уходили как в песок. На  прилавках магазинов по-прежнему плакали мыши. Люди,  как могли,  устраивали свою не простую жизнь.

   Возле хлебного магазина появился старичок-снеговичек, в старой рваной одежде, худенький, маленький, изможденный, волосы: бороды, ушей, усов словно искупаны в снегу. Вид нищего вызывал жалость и сострадание и никто из прохожих   не оставлял его без подаяния.

   Как-то соседи купили пару кроликов. Белые, пушистые с красными глазками и торчащими ушками, они вызывали у ребят восторг и зависть. Узнав адрес продавца и выпросив у мамы три рубля (это я очень хорошо помню), я бежал к желанному адресату. Каково же было мое удивление, когда в хозяине громадного крольчатника, я узнал деда – попрошайку, которому, спасая от голодной смерти, ежедневно подавал милостыню. Вот и разберись…

   Дед пригласил меня в дом. Причесанный, в чистой белой рубашке, ну точно снеговичок. Он сидел за столом возле раскрытого окна, любуясь утренним видом улицы. Жена подавала ему блины в сметане. В доме был такой блинный запах, что впору удавиться от досады или заплакать от такой жизни. Моя трудовая семья не могла позволить себе подобную роскошь. Оказывается, и так жили. У деда на живой товар были твердые расценки и мне достались два полуслепых крольчонка…

   К тому времени, мама купила козочку и у меня прибавилось забот. Через год ее отправили в стадо, собираемое пастухом, на городских улицах. Я весь летний сезон проходил в подпасках, бегая с длинным кнутом в руках за непослушными животными. Это была работа, сезонная, но повседневная и подчас надоедливая.

   Просыпался новый трудовой день. Окна дома распахнуты. Утренняя свежесть наполняла комнаты. На улице горланили петухи и хотя еще в доме никого не было видно; было понятно – пора вставать. А как не хотелось. От утренней прохлады я с головой нырнул под одеяло. Но…. Пора! С большим усилием заставил себя подняться и выглянуть в окно.                                                            
   Хозяйки со дворов, выгоняли на улицу,  обленившихся за ночь коров и коз. Поднимая придорожную пыль, они лениво тянулись к идущему по дороге стаду. Скот гоняли за город. В лесу, за три версты, на громадной поляне, густо поросшей разнотравием, располагалось небольшое озеро. Сочная трава, вода и лежка животных, это был наш выпас, там мы находили минуты покоя.

    Однажды утром, я оказался в доме один.  Время гнать козу в стадо а она не доеная.. Решил подоить. Все шло хорошо, коза послушно стояла, неторопливо пережевывая траву, прислушиваясь, как я теплой водой обмываю вымя. Я был доволен своей сноровкой. Но, в момент окончания дойки, ей что-то не понравилось. Коза лягнула миску, да так, что посудина с молоком подлетев перевернулась, облив меня. Молоко растеклось по полу конюшни. От неожиданности, я плюхнулся рядом с козой, в молочную лужицу….

   Это был мой первый трудовой сезон. Обилие молока и хлеба (хозяйки, провожая скот, рассчитывались с нами: молоком, хлебом или деньгами), я окреп и что-то заработал.

   А возле хлебного магазина  появился слепой нищий. Его лицо было обезображено шрамами. Обладая приятным баритоном, сидя на грубо сколоченной скамейке, одетый в старую поношенную шинель, играя на баяне, он пел. Пел о: жизни, войне и превратностях судьбы.                                                          
    Пел о счастливой жизни молодой семьи и о том, как это счастье разрушила война.
Муж ушел на фронт. Во время боя, его тяжело раненого, обгоревшего, вытащили из горящего танка. Слепой он долго скитался по госпиталям.
   В его отсутствие под грохот канонады родилась красавица дочь. Получив похоронку на мужа, убитая горем молодая женщина не могла успокоиться. Страшно переживая, она определила детей в детский дом. А сама партизанить пошла, мстить за гибель любимого человека. В ночной операции, она попадает в плен. Ее пытают, ослепляют и расстреливают.

   Муж, находясь в госпитале, познакомился с  санитаркой, ухаживающей за ним. После выписки из лазарета, вдова-солдатка приютила беспомощного человека.
   Давно отгремела война, стремительно летят годы. Они мирно жили, детей у них не было. Однажды, женщина предложила взять девочку на воспитание из детского дома. Муж не возражал. В детском доме ей приглянулась маленькая красивая девочка, но мальчишка в нее уцепился.
-Н-н-нет! Не троньте! Сестренка моя! – обнимая сестричку, кричал малыш. Расстроенная, женщина, возвратившись домой, со слезами на глазах, рассказала о случившемся. Муж, успокаивая ее, предложил взять обоих детей.
 
- Тебе будет дочурка родная, ну а мне - мой сыночек родной.
Расстроенный, взволнованный, он не мог найти себе места. Вспомнил свою семью, любимую жену, сына,

- Где, сыночек, находишься, ты? Его сердце разрывалось, как страшно быть слепым! Не видеть солнца, зелени за окном, своих близких. Что человеку несет такая жизнь?..

    В дверях, в нерешительности стояли дети. Он еще на своей волне, он не видит вошедших в дом, но чувствует их присутствие. Прервав свои грустные мысли, он бодро приглашает детей смелее входить в дом, осваиваться. Теперь они будут жить вместе, одной семьей.
Гром и молнии! В человеке, с изуродованным лицом, мальчик узнал своего отца!!! С криком и слезами он бросился в объятия любимого папы.

- Милый, папа, ты меня не узнал?

   Музыкальный рассказ инвалида глубоко потряс слушателей. Женщины плакали. Офицер – танкист положил в фуражку, лежащую на земле, сторублевку. Он узнал своего однополчанина. Ну, а мне эта история легла на сердце, об этом герое я рассказывал своим детям и внукам.

   Спустя года три после окончания войны, инвалиды, живущие на подаяние, а их было не мало – исчезли из города.

   А кругом была нищета и безотцовщина. Как пережить все это? Какое терпение и мужество надо иметь, что бы вынести страдания, боль и пытки голодом. Все вынесли и победили. Начиналась новая жизнь
                              мы были уверенны в том,
                              что черная свастика стала,
                              всего лишь могильным крестом.
                                              Ю.Д. Друнина

   На третий год мира, мама впервые за многие годы, взяла недельный отпуск и мы отправились в гости к нашему дядьке. Жил он в соседнем городе, работал начальником станции. Он был года на два старше мамы. Огромного роста, широкоплечий, с большим животом, на его крупном добродушном лице, торчали огромные усы. Тетка, была худенькой, маленькой, подвижной женщиной. Очевидно, дядька ее очень любил. В момент отдыха или шутки, он любил, пританцовывая, носить ее на руках. А она как маленькая девочка, сворачиваясь комочком, надежно размещалась в его могучих руках. Это было очень забавно. Детей у них не было и дядька был рад нашему приезду. Он водил меня по своему хозяйству, знакомя с людьми. В этом городе, в большой, красивой, старинной церкви, по настоянию мамы, меня крестили.                                                                  
    Дядька напоминал мне сказочного героя из «Золушки». Этот спектакль в исполнении детского коллектива художественной самодеятельности, мы смотрели во дворце культуры в новогодние праздники. В громадном зале, залитом ярким светом, было неимоверно шумно. Но вот свет огромной люстры, гаснет. В зале воцарилась тишина. Открывается занавес и начинается волшебство. Нас увлекла игра наших сверстников и прежде всего юной примы, исполняющей роль "Золушки". Своей игрой и обаянием она покорила нас, мы затая дыхание, следили за происходившим на сцене и были безумно влюблены в нашу героиню. По окончанию спектакля, мы долго не расходились, в надежде еще раз увидеть ее. Но все наши попытки, были тщетными, «Золушка» сбежала с кучером.

    В этом городе было много военнопленных немцев, работая на угольных разрезах и строительстве города, они безмерно страдали от уральских морозов. В том году им было разрешено вернуться на родину. Я оказался невольным свидетелем этого действия.

    Привокзальная площадь, ровная как блин, одетая в асфальт, с одной стороны подходила к  станционным путям и дальше, упиралась в величественно нависшие над путями, холмы. С другой стороны, площадь переходила в роскошную зеленую поляну, уходящую в крутом падении,  к побережью реки. Зеленое плато противоположного берега, принимало на свою спину старинную церковь и домики частного сектора. Где-то здесь, начинал свой разбег, единственный вид городского транспорта – трамвай, поднимающийся в своем беге все выше и выше, на равнинную местность городского массива и заканчивая свой путь в противоположной части города.

   Летний день. Жара. На небосводе ни облачка.  В окрестности ни единого деревца, где можно укрыться от палящего солнца. На привокзальной площади и перроне, до величественных холмов, от трамвайной остановки до зеленых склонов реки; куда бы не обратил свой взгляд, всюду: на носилках, на земле, на траве и асфальте лежали или сидели одетые в старую, поношенную одежду: куртки, пиджаки, или шинели с оборванными хлястиками, бывшие военнопленные. Многие были на костылях или приспособленных для этой цели, палках. Громадная масса истощенных, больных людей ожидала прихода поезда. Это было жуткое зрелище. Завоеватели возвращались домой. И трудно однозначно ответить, какое чувство владело нами при увиденном: жалость, сострадание, или...

   А время неудержимо летело и вот, я ученик пятого класса, мужской средней школы, расположенной в громадном четырехэтажном здании. Школа находилась далеко от дома, на занятия ходили группой. Несмотря на сложный контингент учеников, в школе были порядок и дисциплина. Учились мы ровно, в передовики не рвались но и двоишниками не были. Ходили в кружок ИЗО при дворце культуры.Помню,однажды       рисовали на тему-любимый город.Тема одна,но рисунки разного содержания и качества.Общее у всех-заводские трубы и черный дым над любимым городом. Кружок вел местный художник,рисовавший большую картину,к сожалению,не сумевший привить  нам профессиональную любовь к искусству. 

   Был в школе и свой лидер. Гроза ребятишек, ученик девятого класса, здоровый плечистый переросток, атлетического телосложения. Учителя и дирекция школы относились к нему с уважением.

   В параллельный девятый класс поступил новый ученик. Крепыш, ростом ниже лидера, но шире в плечах, за свой мощный с горбинкой нос, получил кличку «носатик». Время шло. Между ними возник конфликт. По школе разнесся слух – после уроков будут выяснять отношения.

   На дворе стояла тихая безветренная погода. Легкий морозец зажигал наши щеки, под ногами поскрипывал ослепительный снег. Где-то из-за тяжелых туч, лениво выглядывал холодный, багряный диск. За школой толпа зевак, казалось, что здесь собралась вся школа. В образовавшемся круге наши соперники.  Стоя друг против друга, обменивались колкостями. Следует отметить – такой безудержанной брани, которую слышишь сегодня, легко вылетающей из уст детей, девушек, юношей, их родителей, в тяжелые послевоенные годы и даже при этой стычке, не было. Все можно услышать, но публично?.. Люди как-то сдерживали свою дурь, да и общество это осуждало. «Носатику» надоела перебранка, мы не заметили удара – лидер лежал на снегу. А лежачих у нас на Руси издревне не бьют и не пинают ногами, таков был обычай. «Носатик» поднял свою школьную сумку и по образовавшемуся коридору спокойно направился из круга. Лидер – молча встал, поднял руку в знак признания поражения и направился в противоположную сторону. Вот так то…

   Я завидовал ребятам из полноценных семей. Как хотелось мне громко произнести обращенное к конкретному человеку, слово «папа». Отец – это воспитатель и защитник ершистых пострелов, он способен оградить свое чадо от побоев и обид, разобраться в содеянном. Ну, а если у тебя нет защиты и ты не способен отбиться, принимай терпеливо удары судьбы.

   Утренний час, мы впятером идем в школу. На дворе стояла тихая зимняя погода. Небо было затянуто темными, снежными облаками. Легкий морозец зажигал наши щеки. На протоптанных дорожках, после ночи, лежал выпавший снежок, весело похрустывая под ногами. Переговариваясь, мы шли не спеша,настроение отличное. Я со Славкой, о чем-то увлеченно разговаривая, чуть поотстал. Нашу компанию обогнал молодой человек, он спешил, очевидно на работу. Кто-то из ребят отпустил в его адрес обидную реплику, возможно не одну. Молодой человек остановился, не спеша подошел к первому стоящему от него пацану.

– Это ты сказал? – спрашивает он.
У перепуганного парнишки, ответ висел тяжелым грузом на дрожащих губах.

– Н-н-нет, - певуче чуть слышно выдавил из себя хлопец. 

– Так может ты? – обращается он ко второму.

– Н- н-нет, - певуче отвечает хлопец, не глядя на него.
 Так он обошел всех и все трусливо отказались. Подходит ко мне,

- Так это ты?
 
    Не успел я открыть рот для  ответа, как оказался на снегу. Удар пришелся по верхней губе. Поднявшись, я сплюнул сгусток крови. Из раны то усиливаясь, то ослабевая, струилась кровь.

За что?

Этот удар для меня, был как ушат холодной воды.

    Между тем, молодой человек с достоинством победителя, продолжал свой путь.
                                       Я знаю наверно и ты
                                       Видал на снегу цветы,
                                       Ведь каждый мальчишкой рос
                                       Каждому били нос.
                                                        С. Есенин

   Ребята, сочувствуя мне, не поднимая глаз, молча, трусливо, потянулись в школу. Я шел по улице в одиночестве, подавляя рыдания, стараясь ни о чем не думать, чтобы от боли и обиды не заплакать на улице. Лишь появившийся легкий ветерок, успокаивая меня, холодил возбужденное лицо.
В школе пришлось всячески скрывать «подарок боксера». Придя домой и заглянув в зеркало, я ужаснулся. Губа, вывернутая наизнанку, с открытой, глубокой раной, была выше носа. Ну что же, коль не смог постоять за себя, терпи и не плачь.

   Маме сказал, что упал, поверила. Я никогда не врал. Глядя на меня, на мою побитую физиономию, мама ласково потрепав меня по голове и тяжело вздохнув сказала,
- Терпи, казак – атаманом будешь. Эти слова я запомнил на всю жизнь.

    В семье не принято было нежничать. В больницу я не обращался, но рана загноилась. Сворачивая промокательную бумагу трубочкой, глядя в зеркало, я осторожно чистил ранку, убирая гной, прижигая йодом. Со временем, рана затянулась, а шрам сохранился, как память детства.


Рецензии
Спасибо огромное за Ваши труды!
Прошелся по вашей странице, прочел произведения. Они хорошие и очень нужные!
Молодежь должна знать обо всем этом.
Спасибо!
С уважением,

Эрик Петров   18.09.2017 09:36     Заявить о нарушении
Спасибо Вам за оценку
моего скромного труда.
С уважением

Виктор Костылев   18.09.2017 16:07   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.