Редкий случай

Все мои коллеги прекрасно знают, что нет ничего хуже, чем оказаться там, где должен был оказаться кто-то другой. Поменялся с кем-то дежурством - хлебнешь по полной от зари до зари. А еще опаснее - зайти на чужую операцию. Даже если там не ожидается сюрпризов, обязательно что-нибудь пойдет не так. А как пойдет не так, то начинаешь проклинать "тот день и час, когда..." Тут есть несколько ступенек, вслух или про себя проходишь одну за другой. Сначала - "... согласился зайти на эту операцию", потом - "... проснулся сегодня утром", а после - "... не пошел в кожники",  "... родился на свет божий". В итоге, опускаясь до полного кощунства, проклинаешь день и час, когда родители встретили друг друга.

В тот день много лет назад ничего особенного не ожидалось. День как день, самый спокойный на неделе. Утром - обход, текущие дела, в полдень - амбулаторный прием. И никаких операций.
За полчаса до приема позвонил доктор из патологии. Он хотел кое-что уточнить. Я сидел в ординаторской один. Доктор попросил меня уточнить данные больной, я влез в компьютер. Больная семнадцати лет, мой коллега д-р М. неделю назад убрал ей опухоль груди. Коллега этот уехал в отпуск, вернется на следующей неделе. Судя по тому, что записано - обычная и типичная фиброаденома, все нормально, и ее отпустили домой в тот же день. Меня выслушали, сверили все данные. Ошибки нет.

 - Ты знаешь, - доктор  стал говорить очень медленно. - Там рак. Без вопросов. Да. Уже все пересмотрели, не я один.
 - Ей семнадцать лет, - залепетал я.
 - Вот и я понадеялся, что вы цифры перепутали. Ладно. Ответ уже подписан. Можете сообщать. Она когда придет?
 - По идее сегодня, - ответил я и сразу понял кое-что еще.

 Значит, это свалится на меня. А какого хрена он в отпуске? Почему я тоже не в отпуске? Почему меня не записали сегодня на операции? Почему я утром проснулся? И полез по тем же упомянутым выше ступенькам.

 Стрелки часов подло приближались к двенадцати. В отделении переделал все. Сидел и ждал. За пять минут до начала я пришел в поликлинику. В коридоре ждали  первые пациенты. Она пришла с  мамой и другом. Узнал их, они и неделю назад были все вместе. Я проскользнул в кабинет. Горка  "историй болезни" зловеще высилась на столе. Старшая сестра Михаль зашла вслед за мной и, окатив отстраненно-серьезным взором, вручила мне конверт.

 - Доктор, сейчас прислали из патологии, велели тебе лично передать. Это насчет (кивнула в сторону двери) девушки. Кстати, она - первая сегодня. Ты ей должен сообщить, - сказала и удалилась поскорее.

 Нет, мне вообще-то нравится, что все здесь на "ты". По-другому в самом языке не предусмотрено. И к богу обращаются: "Благословен Ты, Господь..." Но сейчас меня бесило каждое ее слово, и взгляд, и наставительный тон вместе с намерением смыться побыстрее. Могла бы и остаться. Но с другой стороны, зачем ей себя грузить, если она не обязана?

Я взял "историю", вложил туда ответ из конверта, посмотрел на имя, открыл дверь.

 - Керен Гликштейн, пожалуйста, заходите, - позвал я.

Успел заметить, что народу прибавилось. Всем придется ждать. Это сейчас - надолго.

 - Здравствуйте, доктор Левин! А где доктор М.? Его не будет сегодня? - спросила первым делом ее мама.
 - Здравствуйте. Нет, не  будет. Он в отпуске, - ответил я.
 - Пока я не забыла, у Керен медкомиссия в армию, там узнали про операцию и просили ответ патологии тоже дать. А вы знаете, ей снизят профИль из-за этой фибро-а-а де-номы? - она тараторила быстро, лишь на последнем слове споткнулась.
"ПрофИль" - ставшее давно привычным ударение на последнем слоге противно резануло слух.

Керен с другом уселись на расставленных стульях, и  казалось, что их меньше всего интересует происходящее. А стульев в кабинете много. Есть у местных идиотская привычка приходить на прием всем семейством, а то и с друзьями, соседями. Иногда как начнут заходить: один, другой, пятый, десятый, с колясками, с детишками на руках и за руку. Остановить невозможно.

 - Доктор, а вы ответ получили? - спросила мама.
 - Да, - ответил я, но голос свой не узнал. - Я хочу прежде осмотреть, а потом обсудим. Керен,  пройди за ширму.

Пока она готовилась, бегло просмотрел протокол операции.  М. положил косметический шов, снимать ничего не придется. Успел об этом  подумать и сообразил тут же: "Как же, не придется, вообще все придется".

 М. постарался. Косметически смотрелось идеально. Юная фигура и еще совершенно девичья грудь. Никакой гематомы, а разрез выбран так, что со временем его не увидят. И снова я сообразил...

 - Все в порядке? - спросила Керен, во взгляде ее не было ничего кроме безмятежности.
 - Сделано хорошо, - уклончиво ответил я снова чужим голосом. - Одевайся.

 Я дольше обычного мыл руки, вытирал медленно и  досуха. Керен вернулась и села между мамой и другом. Как они похожи с мамой, это я лишь сейчас заметил. И еще показалось, что мать о чем-то догадывается. Она сидела как-то подчеркнуто прямо, пальцы делали едва заметные движения.

 - Как вас зовут? – спросил я, обращаясь к маме и другу.
 - Авиталь, - ответила мама.
 - Офер, - ответил парень.

 И мне пришлось все поведать. Говорил, переводя взгляд с Керен на маму, с мамы на друга, снова на Керен. Слышал уже свой привычный  голос. Но видел все время их лица. Мать чуть вздрогнула, но тут же изобразила спокойствие, взяла дочь за руку. Керен смотрела на меня. Друг, явно ровесник, совсем мальчишка, обнял ее, а я  увидел перед собой мужчину. Сейчас нужно  обязательно кое-что спросить и немедленно объяснить дальнейшие действия. После такого известия самое главное - дать понять, что есть план и есть порядок: это - в первую очередь, а это - во вторую, третью.

Выяснилось, что у бабушки Керен рак груди случился в пятьдесят лет. Больше ни о ком не известно, мало, кто пережил войну. Со стороны отца - никого, но там родных - еще меньше. Я объяснил, что нужно срочно делать генетическую проверку, от  нее во многом зависит план дальнейших операций и лечения. Рассказал, какие возможны варианты. Подробно все записал, снял копию с заключения, выдал нужные направления и попутно заново объяснял, боясь замолкнуть. Мы назначили новую дату встречи. Они поднялись и ушли. В коридоре стоял гул недовольных голосов. Михаль вернулась в комнату, проявляя рвение мне помочь. Ясно было, что задержусь надолго. А пока прием не закончен и ей уйти нельзя.

Когда последний пациент покинул кабинет, в дверь кто-то осторожно постучал.

 - Пожалуйста, заходите, - произнес  я с деланной любезностью.

Кошачьей походкой ко мне зашел офицер полиции, похоже, высокого звания (я по сей день так и не разобрался в их табели о рангах).

 - Добрый день, - он улыбнулся мне и сел напротив, - я попрошу тебя немного  задержаться.
 - Да. Конечно, - ответил я с натянутым спокойствием, пытаясь вспомнить в общих чертах прожитую жизнь.

 Вроде бы за мной явных грехов не водилось, чтобы такой высокий чин, да прямо с работы. Но он один, улыбается. А вдруг там за дверью ждет другой, злой, и зубами клацает?

 Я размышлял, глядя на голову посетителя. На ней произвели ставшую тогда модной пересадку волос. Тонкие пучки  распределялись в строгом порядке рядами вдоль и поперек, посаженные квадратно-гнездовым способом. Чуть выше подросшие волосы встречались вместе, уложенные справа налево. Волос  немного, вся конструкция оставалась видна и прозрачна, как виноградная лоза зимой. Я мысленно позавидовал коллегам, нашедшим свою нишу в таком милом занятии, а себя - пожалел. Перевел взгляд с макушки на лицо посетителя и сразу догадался, кто ко мне пришел. На отца Керен была похожа еще больше, чем на маму. А он продолжал улыбаться.

 - Доктор, я - Моти Гликштейн, отец Керен, - представился он, продолжая улыбаться. - Мне позвонила жена моя, Авиталь, она была у вас, сказала все. Если тебе не трудно, сможешь еще раз объяснить? Я не все понимаю.
 - Я - доктор ЛевИн (привык к ударению на последнем слоге, так здесь звучит моя очень распространенная фамилия). Конечно, отвечу. Ну, во-первых, ты уже знаешь, что опухоль оказалась злокачественной?
 - Знаю, - он вздохнул, улыбка  исчезла.

 Я заново объяснил ситуацию от начала до конца. Он внимательно слушал, и если не понимал - просил уточнить. Пришлось подчеркнуть, что в ее возрасте такое случается крайне редко. Мы обязаны будем собрать целую конференцию разных специалистов, чтобы найти оптимальный путь лечения. И не забыл добавить, что очень велика вероятность генетической проблемы.

 - А если это подтвердится? - спросил он и только теперь перестал улыбаться.
 - Тогда очень высока вероятность новой опухоли груди или яичников.
 - И придется удалять обе? - он все понял сразу.
 - Возможно. Нужно проверки быстро сделать. Только вы ей пока этого не говорите.
 - А если это не генетика виновата?
 - Тогда сделаем обследование. Ежели в груди больше ничего нет и метастазов тоже нет, только расширим границы удаленного, лимфоузлы уберем, а после - облучение и химия.
 - Доктор, я все понял. Мы вернемся через неделю.
 - Моти, извини, я хотел спросить, сегодня приходил еще паренек такой симпатичный, кто он?
 - А, Офер, это ее друг, они в одном классе учатся, - улыбка вернулась. - Хороший мальчишка, они уже полгода вместе.

"В одном классе". Конечно, они еще школу не закончили, дети сопливые.

 - И что, все серьезно у них?
 - А кто их нынче знает? - ответил папа вопросом на вопрос в лучших традициях.
 - Скажи, а ничего, что он сегодня тоже здесь все слышал?
 - А она теперь без него никуда и не ходит. И советуется по всем вопросам тоже с ним. Ты его видел? С кем там советоваться?
 - Ну, им лучше знать, - с деланной серьезностью заметил я.

 Мой коллега М., колючий венецианец, вернулся через несколько дней. Когда я только пришел туда работать, старался свести общение с ним к минимуму. Его тяжелый характер испытали на себе почти все. Но к собственному моему изумлению уже через год-полтора мы нашли немало общих тем и очень даже неплохо друг друга стали понимать. Новости о Керен его огорошили. Через неделю уже М. принимал их. К тому времени мы провели конференцию, решили общие вопросы. Ее быстро обследовали: метастазов нигде нет, иных находок в груди тоже нет. Проверка генов требовала времени, но была необходима. Через несколько дней Керен вернулась поговорить. Выглядела отлично. Офер, конечно же, пришел с ней. Без родителей. М. и я сидели вдвоем в кабинете.

 - Доктора, мы решили кое-что, хотим вам сообщить, - заявила девушка тоном, не допускающим возражений. - Только прежде хочу уточнить один момент, можно?

 - Можно, - ответил М. - Но ты помнишь, что тебе еще восемнадцати нет?
 - Помню. Мы хотели бы знать, насколько вероятна у меня плохая генетика?
 - Очень вероятна. И поэтому...
 - Я все знаю, - не дала она ответить. - Я прочитала много за эти дни и Офер мне объяснил. Мы теряем время пока ждем результатов. Мое решение - удалить всю грудь, если можно, - с пластикой,  получить лечение. Если плохая генетика подтвердится,  тогда потом и вторую уберем, ладно?

Мы сидели молча. А перед нами - двое школьников, голубки-одноклассники. Невольно возникшую паузу нужно было прервать.

 - Керен, Офер, - обратился к ним М. - Это очень серьезно, но и правильно. Поймите, мы обязаны и с родителями обсудить. Им подписывать согласие.
 - Мы дома обсудили и им тоже ясно. Все подпишут. Мы с ними вернемся. А время терять не  будем, а то Оферу в армию через семь месяцев идти. Я должна быть в порядке.

 Так и сделали. Удалили грудь, поставили силикон. Она начала в срок химиотерапию, но перед этим взяли на сохранение ее яйцеклетки. Ответ генетического теста никого не удивил - все подтвердилось. Она твердо решила, что после химии придет в себя, окрепнет и вернется на вторую операцию. Пока лечилась, сдала последние экзамены в школе. Ездила туда в парике и косынке.

Прошло около года, она перенесла вторую операцию без осложнений.

 Примерно через четыре года в приемном покое в узком проеме за приоткрытой дверью увидел я знакомую голову над погонами. Конечно, Моти, он сидел на стуле для сопровождающих, возле кровати, ко мне спиной, еще не заметил. Я тихо подошел, успел рассмотреть его слегка поседевшее квадратно-гнездовое великолепие, и подойдя уже узнал Керен, которая лежала на койке.  Выглядела она нормально и даже располнела. Новые волосы курчавились пуще прежних. Офер, сильно возмужавший за эти годы, стоял рядом, они тихо болтали.

 - Здорово, братцы!
 - Ой, доктор ЛевИн, как дела?
 - Это у вас как дела для начала?
 - А нас уже посмотрели, ждем пока анализы готовы будут.

Неужели опять? За что? Но выглядела Керен уж больно хорошо.
 - Какой врач посмотрел? - спросил я осторожно.
 - Женский, - хитро ответила Керен. - У меня срок еще не такой большой, двадцать пять недель, но они чего-то боятся, думают, положить или нет. Жопу свою прикрывают как всегда.
 - Керен, пожалуйста, ты не дома! - взмолился Моти.
 - Ой, папа, умоляю тебя!  Я здоровая, мне виднее, правда, Офер?
 - Помолчи немножко, здоровее не бывает, - басовито заметил муж.

Офер наклонился и поцеловал ее. Я поспешил по делам.

Она в срок  родила мальчика, все прошло гладко. Мы с М. ходили навещать ее в родильном. Она с малышом через три дня ушла домой. Офер торжественно нес сына. Родители шли за ними следом, впереди - Авиталь и Моти, а за ними - еще пара, постарше, наверняка его папа и мама. Я смотрел на эту процессию из окна, хотел получше рассмотреть их лица, но было далековато. Интересно, о чем говорили сыну его родители, не тогда, а несколько лет назад? А я на их месте что бы сказал? Если бы такой Офер был моим сыном? Не знаю.

Я посмотрел на его ладную фигуру и очень захотел, чтобы он  выучился, поработал, набрался опыта и стал потом в нашей стране премьер-министром, нам такой очень нужен. И за детей не так страшно будет.


2015


Рецензии
Редкая сила духа у этих детей оказалась. Впечатляет. И рассказ хорошо написан, читается легко, несмотря на непростое содержание.

Марина Беляцкая   14.08.2017 19:10     Заявить о нарушении
Спасибо Вам за прочтение и теплые слова. Очень рад Вашему появлению на странице.

Сергей Левин 2   14.08.2017 20:54   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 42 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.