Кольцо. ч. 2

4.
 
Самолет сделал широкий вираж перед посадкой.  Час ранний, а уже светло, солнечно, июнь. В Москве сейчас тринадцать градусов, но день ожидается теплый. Я закрыл электронную книжку и уставился в окно. Молчавший всю дорогу сосед вдруг решил заговорить со мной:

 - Давно был в Москве в последний раз?
 - Очень, лет двадцать пять прошло.
 - Надолго?
 - На день.
 - Всего-то? Что успеешь?
 - По делу нужно. Работа. В другой раз погуляю.
 - Ну, давай, работай.

На том беседу и закончили.

Со своей легкой сумочкой я почти первым оказался на паспортном контроле, получил штамп, обойдясь без вопросов, нырнул в "зеленый коридор" таможни и выскочил в Зал ожидания. Один из встречающих держал над головой табличку с моим именем. Мы поздоровались, представились:

 - Алексей.
 - Сергей.

Мы пожали руки, и  он повел меня прочь поскорее к ожидавшей машине, настойчиво повторяя, что должны поторопиться, пока нет пробок.

 - А что, в полседьмого утра пробки? - удивился я.
 - Нет, но когда обратно поедем, появятся, - Ответил он. - Мне сказано тебя до места довезти, во дворе дождаться и через полчаса ты назад выйдешь. Опаздывать нельзя, мне работу серьезные люди дали, я с ней забыл про этот долбаный кризис.

Мы почти бегом добрались  до машины. Он гнал быстро, насколько позволяло движение. В дороге молчал. Мне поначалу, когда мчали по Ленинградскому шоссе, хотелось вздремнуть, но когда уже покатили по городу, сон выветрился. Утренняя Москва, пока немноголюдная в ранний час, под утренним солнцем  показалась чистой и приветливой. Я действительно не был здесь очень давно. Но и прежде случалось приезжать короткими наскоками. Более трех дней в столице сам не выдерживал, ее шум и темп утомляли. Пока что-то вспоминал, узнавал или не узнавал за окном, машина приближалась к центру. Нужный дом находился в Малом Козихинском, я помнил. Водитель уже нырнул в лабиринт московских переулков, кляня одностороннее движение и вынужденно замысловатую траекторию. Пока он проползал через переулки, меня ненадолго посетило знакомое томление: "Зачем еду, куда еду, а вдруг не найду?" К нему прицепилось еще новое: "А вдруг  не вернусь?", но прошло столь же быстро, как и первые три. Мы въехали во двор старого, явно отремонтированного недавно дома, нашлось место припарковаться возле нужной двери.

 - Тут домофон, номер  восемь-пять-один-семь, а квартира сорок пятая. Я жду здесь, не задерживайся, - сказал мне водитель.
 - Спасибо, Алексей, пока! - я захлопнул дверь.

Возле двери беседовали две бабушки с маленькими собачками. Когда я прошел мимо них, они замолчали, посмотрели выразительно.
Набирая код домофона, я услышал за спиной шепот:

 - И этот наверняка в сорок пятую. Как только сдали квартиру, каждый день новые приходят-уходят, туда-сюда. Вот увидишь, Андреевна, через полчаса уйдет.
 - Обратиться бы куда, пусть проверят, что ли.

Я захлопнул дверь, мысленно попросив их еще полчаса никуда не обращаться. Судя по лестнице, ремонт сделали косметический и только фасада. Старая лестница оказалась мрачноватой, но сохранила черты былого великолепия. Я поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Мне сразу открыли. Женщина средних лет сделалa приглашающий жест, а сама  продолжила разговаривать по мобильному, точнее, выслушивать  собеседницу, чья скороговорка слышна была даже мне в тихой прихожей. Я захлопнул за собой дверь и остановился.

 - Подожди, Таня, подожди, ко мне пришли, я на работе, перезвоню через пару минут, - она закрыла телефон, а меня попросила пройти за ней.

Меня она привела в небольшую комнату без окна, включила свет. В комнате стоял шкаф, стол и пара стульев. Еще две двери выводили из этой комнаты. Из шкафа она извлекла саквояж, вешалку с одеждой, с полочки сняла пару белья, знакомого мне по репетициям, а с другой - полотенце. Пару штиблет достала снизу. Потом она вспомнила и достала зонтик.

 - Вы сначала пройдите в душ, здесь, левая дверь. Потом переодевайтесь, я все приготовила. Свое уберете в шкаф, это вам  с собой. Когда будете готовы, проходите в правую дверь, там кресло увидите. Сядете в него и ничего не трогайте. А когда вернетесь, снова сможете помыться и переодеться в свое. Я никуда не ухожу, позовете. Только распишитесь здесь.
Она протянула мне бланк с перечнем полученного, а сама другой рукой включила обратно мобильный.

 - Таня, это я, ну, и что он?

 Я не стал перечитывать, расписался и отдал бумагу хозяйке. Дверь захлопнулась. Я осмотрелся в комнате. Кроме глазка камеры наблюдения ничего нового не  заметил. Открыл саквояж. В него уложили белье на смену, рубашки, еще одну пару  легких брюк. Нашел там портмоне, сразу переложил привезенные тридцать рублей, кольцо спрятал в кармане легкого пиджака.  Там же обнаружил документ. Вид на жительство на собственное имя,  адрес в Санкт-Петербурге. Документ  в меру затрепанный, с  фотографией, подписями, печатями, отметками. Сбоку в саквояже расположились очки, часы, зубная щетка, порошок, мужской несессер, бритвенный прибор. Последний мне не нужен, но я уже расписался и выложить не посмел.

Я быстро принял душ, переоделся, отправил жене SMS, что захожу на долгую операцию, выключил мобильный, убрал свои вещи в шкаф. Проверил часы - они шли точно, подзавел, надел на руку. Посмотрел на себя в зеркало и шагнул к правой двери. Обстановка напомнила очень продвинутый зубоврачебный кабинет: кресло посередине и много техники вокруг. С саквояжем и зонтиком я уселся туда, услышал механический голос, прямо как в рентгенкабинете: "Вдохнуть и не дышать". На мгновение сделалось темно, потом - легкая вибрация, щелчок, вновь свет. "Дышите. Можете встать".

Я встал, вышел. Та же комната, но без шкафа и стола, пустая. Возле двери - связка ключей. Взял, вышел в пустой коридор, запер комнату,  потом открыл входную дверь, оказался на лестнице, табличка с номером "45" меня успокоила. Повернул дважды большой ключ, убедился, что все в порядке и пошел по ступенькам вниз, стараясь привыкнуть к штиблетам. Знакомая лестница помолодела, к тому же ее совсем недавно вымыли. Я оказался на улице. Возле парадной беседовали две женщины. Я поймал на себе колкий взгляд. Проходя мимо них, поздоровался, а за спиной услышал шепот, что опять по утрам незнакомые выходят.

 - Наверняка от этой новой жилички из сорок пятой, - шепнула первая.
 - Бесстыжая, - ответила вторая.
 - Суфражистка она, точно, - догадалась первая.
 
Я уже удалился и остального не слышал. Солнечное утро обещало погожий день. Оказавшись в переулке, сразу сообразил, в какую мне сторону, пошел потихоньку. Редкие повозки проезжали мимо меня, цокот копыт звучал как родной, словно оказался в кино. Я хорошо выучил маршрут, не зря тренировал себя на Street view. Различий оказалось меньше, чем я полагал. Помня, что у меня нет времени на прогулки, все-таки оттягивал поездку к вокзалу.  Я почти дошел до Большой Садовой, как извозчик благообразного вида постарше меня, поравнявшись, остановил лошадь:

 - К какому вокзалу торопитесь, господин хороший? Подвезу быстро и недорого.
 - К Саратовскому, сколько?
 - Сегодня - целковый, садитесь.

Я прежде уселся, поставив возле себя саквояж, а после подумал, что рубль - это дорого. Но раз уже поехали - поздно. Вот мы и на Садовой. Здесь многолюдно, народ спешит, повозки, экипажи  - один за другим. Заметил несколько автомобилей, пытавшихся гудками клаксонов завоевать себе мостовую. Стоял чем-то приятный запах навоза и несмолкаемый шум. Окликая звонками, трамваи медленно катили по рельсам, один за другим. На стенах домов повсюду вывески, реклама. На некоторых фасадах от них места живого нет. Магазины, мастерские, лавки. Уличные торговцы неторопливо расхаживают. Я вертел головой во все стороны, радуясь каждой вывеске.
 "ТАП - Т-во автомобильнаго передвиженiя, прокатъ автомобилей, каретъ и открытыхъ экипажей",  "Зубной порошокъ Маевскаго...", "Перуинъ - средство рощенiя волосъ" и так без конца. Каждое радовало по-своему. "Лучшiя галоши - фабрика "Треугольникъ",  Санктъ-Петербургъ" - родной и еще не "Красный", где дед всю войну и всю жизнь...
До этого возница не поворачивал ко мне головы, а теперь обернулся и спросил:

 - Давно в Москве не были?
 - Да уж. Очень давно, - ответил я, не прекращая пожирать глазами вывески. – Много лет.
 - А откуда вы, если не секрет?
 - Далеко отсюда, очень далеко, - честно произнес я, помня, что врать не умею. 
 - А вы учитель или по ученой части? – спросил он уже почти без охоты.
 - Я врач.
 - Уважаю, - сказал возница тихо.
 
 Разговор наш растаял. А шум вокруг сделался сильнее. Лошадь ступала медленно. Вокруг стало народу еще больше, посередине дороги  прямо на мостовой рядами расселись торговцы. Бесчисленные повозки, экипажи тянулись медленно, трамваи выстроились друг за другом, звонили часто и нервно. Я посмотрел вперед, где ввысь поднялась остроконечная громада. Мы к ней приближались медленно, шагом, остановились. Справа со Сретенки чинно выехал трамвай, все его пропустили, и он, прыснув букетом искр, лихо нырнул под арку в основании Сухаревой башни, ловко продевая ее, как нитка  игольное ушко. Взгляд мой проводил исчезающий вагон, окинул еще раз причудливую красавицу. Я позабыл о ней, но узнал сразу. И мне вдруг стали не интересны вывески. Свое верчение головой и любопытство показались чем-то неприличным, будто поддался дурному искушению и решил поиграть в интуриста. Я не гость, я домой еду, ну, почти так, я там прежде не бывал, это не имеет значения. Взглянул только на колоннаду того, что потом станет “Склифом”, а после всю дорогу  пытался придумать, как доеду, как найду их, только ли подсмотрю со стороны или осмелюсь войти. Мне нельзя раскрывать себя, но вдруг они догадаются сами? Встреча являлась мне тем или иным образом, снилась не один раз, но теперь становилась абсолютно реальной. Мне оставалось лишь нащупать верный путь. Придумывал на ходу, отвергал, сомневался, пытался представить иначе. И знал, что все эти размышления достаточно бесплодны, вот приеду  на место, а там оно как-то само получится. Так происходило со мной почти всегда. Главные решения в жизни приходили случайно, внезапно, необдуманно. А потом оказывались верными. И я уверовал в их неслучайность. Но сейчас не получалось отвлечься на что-то иное. Не могу сказать, сколько времени прошло, но вид приближающейся и узнанной привокзальной площади вернул к реальности. Я поблагодарил возничего, расплатился и сошел на тротуар.  Площадь и вокзал я узнал, но они при этом сильно отличались от просмотренных дома фотографий. Солнечно, ярко, шумно, живо, здесь и сейчас.

 Я помнил, что учили никогда ничего сразу не предпринимать. Попадая в новое место, прежде всего осмотрись, постарайся сам увидеть то, что тебе нужно. А еще проследи, чем заняты другие. Я оказался в здании вокзала, неторопливо обошел главный зал, внимательно читая все вывески, присмотрелся к тем, кто вошел вместе со мной. Обнаружил, где вывешено расписание поездов, изучил его. Тот, что отправлялся в Саратов через четыре часа, мне почему-то понравился. В Тамбов он прибывает утром, а это значит, что в  Кирсанове остановится  чуть позже. Я заметил: рядом со мной господин средних лет глядит на те же строчки в расписании. Когда  он отошел, я решил последовать за  ним. Он оказался у касс, и я - туда же.  Он брал билет до Ртищева, а я запоминал детали.  Он отошел, а я, повторяя его слова, попросил билет во втором классе на нужный мне поезд до Кирсанова. Худой и педантичный кассир заполнил необходимую форму, принял от меня тринадцать с полтиной и выдал билет, повторив четко вслух время отправления, номер вагона и номер пути.  Мне оставалось его поблагодарить, убрать билет поближе к портмоне и отойти в сторону. В моем распоряжении почти четыре часа.  Нужно где-то поесть, и у меня - полное право прогуляться по Москве.
Я еще толком не выбрал, куда бы пойти, пока что отправился дальше по Валовой, шел вперед. Внедряться в улочки Замоскворечья мне не особо хотелось, а здесь мешали многолюдье, шум и бесконечное движение по мостовой. Дома вокруг особой красотой не радовали. Низкие, основательные, если в три этажа, то такие уже казались высокими. И деревянных немало. От площади зачем-то я свернул в Коровий Вал, там сделалось тише. Увидел кинотеатр “Великан”, тоже маленький, приземистый, и отчего-то гулять дальше расхотелось. Ничего не изменилось, Москва, как и всегда, утомляла меня быстро и неуклонно. Я не знал, где  бы уже сесть и поесть. Выбор оказался велик, но мне не захотелось ни в одно из заведений, что попадались на пути. Я вернулся к вокзалу, купил себе несколько газет, журналы “Нива” и “Огонек”, отправился в ресторан, намереваясь просидеть там как можно дольше. 


5.
 
 Оказалось, что я отвык от поездов. Ожидал приятной поездки, но она таковой не получилась. В купе сначала читал газеты, потом пришлось беседовать с попутчиком, несимпатичным одышливым господином, оказавшимся каким-то чиновником из Саратова. Точнее, говорил все время он, ругал всех и вся, слышал исключительно сам себя, а я либо поддакивал, либо вставлял для приличия слова восклицания, изумления, согласия. Мне довольно трудно было понять, о чем речь, кое-что я улавливал. К счастью в ожидании отправления я успел пролистать все купленные газеты, поэтому те новости, что на слуху, мне уже были ведомы. В какой-то момент сосед перешел на скользкую тему грядущего суда над Бейлисом в Киеве. Суд ожидался через пару месяцев, а дело тянулось уже два года и успело вызвать общественные страсти. Я помнил, что обязан промолчать, таковы условия, поэтому бесстрастно, насколько возможно, я выслушал соседские сентенции о грядущей справедливой и долгожданной каре, которая неизбежно настигнет подсудимого, а огромная страна воспрянет духом. Я пытался предложить попутчику журнал или газету, он брал неохотно и ненадолго, зато можно было воспользоваться громким заголовком и сменить тему беседы. Во всех газетах сплошь сообщали о новых выходках суфражисток в Англии. На мое счастье эта тема его возбуждала ничуть не меньше, и сосед пускался в рассуждения о том, что нас ждет, если их не остановить. Я слушал его, снова поддакивал, но сам пытался представить, что его самого ожидает лет через пять. Хотел было найти в себе мотив сострадания, не нашел. Вечером он проголодался, позвал в вагон-ресторан. Мне не захотелось, и он ушел один. Я наслаждался тишиной, пролистывал “Ниву”. Сосед вернулся скоро, сообщив мне, что ужин оказался плох. Я изобразил изумление на лице, сослался на мнение несуществующего приятеля, который с восторгом отзывался о вагоне-ресторане на этой дороге. Сказав, что успел проголодаться, я с облегчением покинул купе. Ужинал я снова долго, мне там понравилось. Заплатил официанту указанную сумму без всякого сожаления и оставил на чай. Когда вернулся в купе, сосед лег спать.  И я последовал его примеру. За окном все еще было светло. Конец мая по старому стилю, а по новому – июнь. Колеса стучали так, как и раньше в детстве, радуя меня. Так радует все, что остается в этой жизни неизменным. Я уснул легко, сказалась бессонная ночь накануне и суматоха Москвы. Снов не увидел.

 - Тамбов, господа, прибываем в Тамбов, - огласил проводник. – Стоянка тридцать минут. 

В коридоре началось движение, чей-то чемодан нечаянно стукнул в дверь нашего купе. Сосед храпел. Я проснулся за пару минут до объявления. Спал глубоко, потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где я оказался. Встал быстро, оделся тихо, проверил, на местe ли часы и портмоне. Когда пассажиры покинули вагон, я вышел вслед за ними на перрон пройтись и немного размяться. От вокзального буфета долетал соблазнительный аромат, я поспешил туда, взял крепкий кофе и свежайшую выпечку. Утро нового дня вновь встретило теплом, ясным небом. После кофе я прошелся по перрону. За зданием вокзала начинался цветущий сад, подошел поближе и услышал гудящих пчел. Я вернулся в вагон, сосед проснулся, спросил, где мы.  Узнав, что стоим в Тамбове, начал объяснять мне, чем и этот город так плох. Я уже его не слушал. Поезд тронулся. Я сидел возле окна, смотрел на уходящий перрон, на служивого человека в форме с флажком в руке. Cнова сад медленно проплыл мимо меня, в городе яркие купола и колокольни возвышались над  крышами добротных домов, на дороге пылил колесами смешной автомобиль, от него шарахнулся в сторону зазевавшийся жеребенок, чья мать в упряжке покачала укоризненно головой. Город мельчал и удалялся. Мне оставалось ехать еще час-полтора.
Минуты тянулись лениво. За окном - бесконечные возделанные поля, ровно зеленеющие молодой пшеницей, холмистые перелески. Впереди показался городок, поезд замедлил ход, робко приблизился к его окраине, и, словно боясь разбить хрупкую игрушку, решил обогнуть справа. Паровоз дал гудок. Проводник заглянул в купе.


 - Кирсанов, прибываем в Кирсанов.
 - Благодарю вас, - ответил я, а сам уже был готов выходить.

 Меня удивил большой вокзал. Построен недавно и с размахом. Красивое здание, широкие окна. Взглянул на часы, вспомнил, что пора и свои подзавести. Народу в зале оказалось немного. Я потихоньку стал искать расписание поездов и нашел почти сразу. Через два дня в четверг тридцатого мая я должен уехать. Удобный поезд на Москву уходил отсюда в пять часов пополудни. Я сразу решил купить билет. Заодно спросил, где найти Большую улицу, мне посоветовали идти к собору, он виден издалека, или взять извозчика. Я пересчитал остаток в кошельке и понял, что осталось мало, проблему эту придется решить поскорее. Вышел на привокзальную площадь. Было солнечно, но не жарко. Легкий ветерок освежал. Вокзал расположился на окраине, и в город от него вела прямая улица. Купол собора с колокольней - там же, я решил пойти пешком. Вдоль улицы стояли добротные деревянные дома с палисадниками. Ветки распустившейся сирени поднимались выше оград и кокетливо маячили передо мной. По улице медленно проезжали телеги, за спиной часто слышались короткие гудки маневрового паровоза на станции. Желтая бабочка сопровождала меня, то пролетая над головой, то садясь чуть впереди на ветку, где подрагивала крылышками, изображала ко мне полное безразличие; но стоило мне приблизиться, снова поднималась и переносилась вперед, будто показывала дорогу.
Возле собора я увидел площадь. Здесь на улицах больше встречались дома каменные, солидные. Длинные торговые ряды друг против друга напомнили архитектурой Никольский рынок в Петербурге. Вывески разукрасили фасады почти как в Москве. Пробежав глазами по ним, я обнаружил гостиницу, запомнил. Неподалеку расположились магазины, солидные лавки. То, что мне нужно, заметил почти сразу: "И. П. Серебряковъ. Часы. Ювелирныя украшенiя". Подошел поближе. Мелкими буквами указано, что здесь же - скупка и ломбард. Я потянул дверь, приятно звякнул колокольчик. Сидевший за прилавком пожилой мужчина в пенсне привстал, посмотрел на меня удивленно и поздоровался.

 - Добрый день, чем могу вас порадовать? Ищете подарок жене, дочери?
 - Не совсем. Я...
 - А, знаю, хотите купить сыну часы, он наверняка диплом получил, так? - хозяин смотрел весело, поедая любопытством. - Верно?
 - Нет, послушайте, это не сейчас. Я хочу продать кольцо. - И извлек его из кармана пиджака.

Хозяин сделался серьезен, принял кольцо, рассмотрел, взял увеличительное стекло, оглядел камень, задумался.
 
 - Да. Понял. Бриллиант небольшой, огранка немецкая, золото. Много тут никак не получится, могу дать за него...

Он назвал цену. Много это или мало, я не знал. Указанная сумма решала мою проблему и позволяла не беспокоиться. А торговаться я все равно не умею, есть такой грех, хотя через два поколения и произошел от купцов. Я согласился. Хозяин умело скрыл усмешку, принял кольцо и расплатился. Прежде чем уйти, я спросил, не подскажет ли он мне, как найти дом Ильинского.

 - Фотограф? Конечно, здесь неподалеку. Вот выйдeте, повернете направо и по этой же улице пешком минуты три, легко найдете.
 - Благодарю вас. Всего доброго.
 - И вам. Заходите. Найду хороший подарок, когда потребуется.

Я взглянул вдоль улицы, подумал, не зайти ли мне прежде в гостиницу, но неведомая сила заставила пойти все же разыскать Ильинского. Его дом определил сразу по вывеске, такой же, как на уголке старой фотографии. И про ту же премию в Витебске упоминалось. Ею мастер явно гордился. Возле его дома стояла небольшая повозка с ожидавшим кучером. Я собрался было постучать в дверь, но та открылась раньше, вышел маленького роста полноватый мужчина лет сорока на вид, в руках держал деревянную треногу. Увидев меня, поставил ее на землю и посмотрел удивленно:

 - Вы ко мне?
 - Да, к вам, вижу, что не вовремя, может, в другой раз? Вы уезжаете?
 - Да, со мной давно договорились, ждут. Большая семья, уважаемые люди. Евреи. У них праздник свой наступает. Я должен успеть, дорогой заказ.
 

Я догадался и услышал, как забилось сердце. И я, кажется, успел. Вдохнул поглубже, постарался успокоиться.

 - Ничего страшного, я могу и в другой раз. А что за семья такая?
 - Меерович, Семен или как у них, Симха Хаимович. Торговля зерном, серьезное дело. Небось слышали про них? Их здесь очень уважают.
 - Как же, наслышан. А мне самому нужно попасть совсем недалеко от их дома, может, я составлю компанию?
 - Да ради бога, положите это в повозку, - он отдал мне треногу и вернулся в дом.

Фотограф аккуратно вынес громоздкий аппарат, уложил на приготовленную солому, прикрыл тряпицей, вынес из дома небольшой баул. Мы забрались в повозку и лошадь тронула. Я попросил остановиться за три дома до конечной их остановки.
Фотограф в дороге начал было  расспрашивать, кто я и откуда, старался отвечать ему односложно. К счастью нашлась спасительная соломинка, чтобы сменить тему:

 - А расскажите-ка мне, как вы получили премию в Витебске? Я слышал, что такая очень ценится.

Он начал рассказывать подробно, и рассказ его занял почти весь недолгий путь. Я слушaл вполуха, кивал, а сам запоминал обратную дорогу. Я вышел за три дома, сделал вид, что ухожу в сторону, а сам проследил, где повозка снова остановилась, в какие ворота Ильинский стал вносить свои принадлежности. Запомнил.


продолжение  http://www.proza.ru/2016/05/17/836


Рецензии
Всё-таки, художественная литература(будь то писательство или сочинительство) подразумевает именно изображение происходящего, как создание картины художником. Автору это дано: картины происходящего зримы, наполнены запахами, голосами, светом. Строчки совершенно не утомляют глаз - признак хорошего литературного языка...
Чувствуется, до работы над повестью, автор основательно погрузился в изучение эпохи. А также поработал над произведением с точки зрения "предлагаемых обстоятельств", вжился в незнакомые ситуации, которые могут возникнуть в далёком, вековой давности, временнОм пласте: например, как себя вести, и что говорить кассиру при покупке железнодорожного билета. А чего, стоит, например, куртуазность общения между лицами благородного сословия(милостивый государь).

Однако, боязнь "не вернуться", всё-таки присутствует. Нус, глянем финал.

Сергей Соломонов   03.07.2016 21:35     Заявить о нарушении
Это оказалось занятием увлекательным: с детства в доме меня окружало немало осколков, пришедших из тех прадедовских-прабабушкиных домов - книги, вещи, фотографии, ложки, прочие. Есть такие, что сохраняются в неизменном виде, лишь бы сохранились. Было интересно "закинуть" их в свое время. Так пойманную рыбешку можно бросить обратно в воду, и она бодро начинает плыть в родной среде. Интересно было зажмурить глаза и представить, что увижу вокруг.
Спасибо за Ваше благосклонное чтение и отзыв.

Сергей Левин 2   04.07.2016 07:11   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.