Память

Майское утро молчаливо и безветренно. Багрянцем охвачен небосвод. Это солнышко проснувшись беспорядочно раскидало лучи. Одни отражаются в водах Дуная, другие запутались в ветвях деревьев, ну а третьи, отблесками отражаются в стёклах домов, магазинов, в зеркалах машин. Маленькими стайками плывут вдоль берегов белые лебеди, о чём-то говорят на своём птичьем языке, изредка взмахивают большими крыльями. Длинные, тонкие шеи птиц гордо изогнуты, чем-то напоминают нас людей: всезнающих, независимых. Но это кажется только на первый взгляд. Вот к стае примкнули незнакомцы, пристроились сбоку и плывут вместе, до самого горизонта плывут.И только маленькие волны остаются позади этого пернатого корабля. Только волны. Им не нужны для общения языки, нет вражды, нет агрессии! И я им немного завидую!

Давно отгремели бои Великой Отечественной. Заросли мхом могилы неизвестных воинов. На могилах зацвели цветы. Тишиной заворожен лес и только стрекот кузнечиков и стук дятлов нарушают покой. Высохли слёзы матерей, вдов, выросли дети войны. Забываться стали герои.
 Но застонала тишина и позвала за собой память, и очнулись народы, и достали пожелтевшие солдатские портреты, и вышли на площади! Очнулась и я!
-Иван Яковлев, мы не знакомы с тобой! Ты мальчишкой ушёл на войну и пропал без вести. Ты не герой России. Ты её сын, мой дядя! Я гордилась тобой всегда. А
когда родились сыновья, больнее защемило сердце в День Победы, я сравнивала моих  ребят с тобою. Сейчас вот внуки растут. И я пожилая женщина впервые сознаю, что Иван  оставил нам живущим дорогое наследие, оставил победоносную гордость, бесценную память, прожив всего восемнадцать лет короткой солдатской жизни.

Каким должно быть наследие? Бурным, героическим, постыдным или будничным? Не знаю! Сегодня историки говорят о прошлом так, как раньше не говорили. Где правда! И папа, и мой дед Дмитрий Яковлев не поняли сути революции, они просто любили жизнь! Растили восьмерых детей, имели зажиточное подворье. Потом наступили революционные перемены. Деревня переходила из рук в руки. Красные забирали у крестьян хлеб, живность. Мужики прятались на заимках, в банях, а что было делать, сельчан кормила земля! Кто хлеб сеять будет, кормить семью? Наутро приходили колчаковцы, и им не было дела до голодных детей, стариков, женщин! Я не сужу жизнь, не причитаю, что дедушке сломали судьбу,"забрили" в красную гвардию. Прострелили в боях позвоночник,  открытая форма туберкулёза подарок на всю жизнь... И через несколько месяцев привезли  лежачего инвалида на подводе домой умирать! Бабушка Прасковья плакала, дети в страхе остолбенели, а вокруг уже свирепствовал голод и смерть. Мой отец Фёдор
Дмитриевич вспоминал:
-Папка лежал на печи без движений, стонал и ходил под себя. Все говорили, мол не жилец он больше на этом свете. Сашка брат ходил по деревне собирал милостыню. Ему давали кусочки сухого хлеба. Он же не разговаривал, глухой был. Я и сёстры осенью и весной ходили на поле, рыли мёрзлую землю в поисках старой картошки, искали корешки, травы. Работали по домам, где хлеба сунут, где молока нальют. Мамка делила всё это на всех, малышам побольше, а свой и без того мизерный паёк подкладывала больному мужу.
Отец замолкал, отворачивался, чтобы смахнуть слезу, и продолжал снова:
-А я был маленький, глупый, и очень боялся, что мамка умрёт. И однажды спросил её, зачем она отцу всё отдаёт, если все говорят о его смерти! Она же тоже умереть может!
Как же тогда они жить будут?
В этом месте плакала я! За что, кому это было нужно? Но слово революция прощала всё! А мой любимый дед прожил восемьдесят с лишним лет. Работал учётчиком в
колхозе, ходил с палочкой, вспоминал мало, но это был самый надёжный человек в вере своей, человеческой! Начиная с него появились в нашем роду бухгалтера и экономисты.
Стержень мужской надёжности оставил предок своим детям, любовь к земле, воде, животным, а они передали нам, и память не о революции, а о дедушке Мите живет в
сердцах поколений. Наш дед - наша память и наше наследие.
В прошлом году я побывала на Родине. Сидели по вечерам с маминой сестрой тётей Аней, вспоминали наше детство, умерших родных.
-А ты слышала, Аля, про деда Семёна, как его призывали в колчаковскую армию солдатом?
-Как в Колчаковскую? Нет, не слышала, и дедушка Семён никогда не рассказывал.
-Да, раньше не гордились этим. А сейчас расскажу. Ну забрали отца как всех наших деревенских ребят его возраста, увезли в Курган. Там поселили в старом складе возле Тобола. Одели кое-как и забыли. Сидят они там голодные, можно сказать, без бани, все во вшах, обросли. Кто жаловаться пробовал, избивали и исчезал призывник бесследно. Военное было время. Так прошло несколько месяцев. Но молодёжь есть молодёжь. И задумали солдаты в самоволку ходить, составили график, кто и как будет через дырку в ограждении на поиски работы ходить. Так и пошло. Если повезёт,
приносили еду, а не повезёт...Однажды настала очередь деда.
Тётя Аня заметно волнуется. Помолчала, перевела дух. Наш дед Семён был необычайной души человеком. И я чувствовала, что сейчас услышу что-то новое.
-Пролез папка в дырку, идёт по улице, прячется. Не дай Бог поймают, назовут дезертиром, и расстреляют. Дошёл до окраины города. Там люди мастеровые жили, чаще давали работу. Смотрит дом пятистенок стоит, лошади привязаны. Направился к людям, оставалось метра три дойти до повозки, и с ужасом увидел в ней военного генерала. Приближающаяся болезнь, голод, страх свалили его тут же в обмороке.
Мои мысли по заученным правилам полились в сторону негатива. А как же, генерал то вражеский был!
-Очнулся дед Семён в комнате для прислуги. Высокий начальник приказал выбросить вшивые вещи, одеть, накормить, постричь бороду и волосы, помыть в бане. Лечить. И только потом увидел в волосатом бродяге молодого крестьянского паренька, с добрыми глазами и светлыми веснушками на носу. Прислуга и дети уже успели полюбить Семёна за чудные сказки, героями которых были Божьи Ангелы, Херувимы, и доложили его превосходительству.
Недели через две состоялся разговор. Генерал усадил солдата за стол с домочадцами, не побрезговали. Дед решился обсказать всё, как есть: как призвали, в каких условиях держат солдат, думал, хуже уже не будет! Тот молча выслушал. Изредка переспрашивал фамилии, обещал разобраться и к приятному удивлению солдата неожиданно предложил службу конюха.

Так замечательные, уважаемые люди приняли простого паренька. Дед прослужил в этой семье  до конца службы, а когда армия Колчака начала отступление, генерал прямо спросил его, не хочет ли он идти в поход с ним. На что дед смущаясь ответил чистосердечным отказом. Жаль было расставаться. но в  деревне его ждала большая семья, где он был  старшим из +-пятнадцати детей. Вот так это было.
Да разве могло с моим дедом быть по-другому! Он же светился добром, и когда навещал дочь, мою маму, дети со всей улицы прибегали к нам слушать его сказки.

Сегодня я поделилась своим наследием. Видите - я человек богатый! Мне кажется порой, что все они где-то рядом, вспоминаю их шутки, улыбки, песни. И я твёрдо верю, что человеческая душа наследует добро, ей передаётся часть счастья бытия предков, их мудрость, их вера. И они живы, пока их помнят!

    


Рецензии